Рыба в баке сияла ослепительным алым светом, словно глубокой ночью выскочившая из-под земли экзотическая диковинка. Необычные шлепанцы губ рыбы будоражили воображение, заставляя мысли витать о том, что таится в недрах нашей вселенной. Вдруг проснувшись, я поняла, что время для продолжения сна пришло к концу....
Першина же четко, ясно, как по-писаному, озвучила свое недовольство работой специалистов «Эстет Идеаль», практически повторив в суде все то, что сама написала.
– Молодец, че! Режь правду-матку! – бурно одобрила гражданку Першину Антонина Ломакина.
– Благодарю вас, Анна Ивановна. – Адвокат Трубач ограничился улыбкой.
Как только та врезала, то есть высказала всю заученную «правду-матку», защитник обратился к остальным участникам процесса:
– Есть еще вопросы? Может быть, прокуратура имеет?
Я полагала, что Никита ответит отрицательно, но ошиблась.
– Да, если позволите. – Неожиданно для всех Говоров встал. – Анна Ивановна, скажите, пожалуйста, чем вы занимаетесь?
– Этот вопрос не по существу дела! – Акела-Трубач попытался вмешаться, но я остановила его одним выразительным жестом.
– Анна Ивановна? – Говоров напомнил, что ждет ответа.
– Я учитель, – коротко ответила Першина. – Работаю в школе.
– Спасибо, Анна Ивановна! – неугомонный Трубач взмахнул руками, не то отпуская свидетеля, не то подчеркивая важность прозвучавшего: учитель! Человек серьезный, достойный доверия!
– Мы не закончили.
– Рисование.
– Рисование! – повторил Трубач с таким чувством, словно всем нам следовало немедленно устыдиться того, что мы тут терзаем и мучаем как минимум Леонардо да Винчи.
– И еще каллиграфию, не так ли? – продолжил Говоров.
– В частном порядке, – неохотно подтвердила Першина.
– И в этом нет ничего предосудительного, все мы знаем, как мало платят педагогам в школе, так что частные уроки для них, пожалуй, единственный достойный способ прокормить семью! – снова вмешался адвокат.
– Я попросил бы мне не мешать, вы ведь уже закончили допрос свидетеля, – напомнил Говоров.
Я согласно стукнула молотком, Трубач развел руками и сделал скорбное лицо.
– Каллиграфия – ваше особое увлечение, это многим известно, – продолжил Никита, обращаясь к Першиной.
Публика в зале оживилась – журналисты соскучились без сенсаций и явно обрадовались появлению какого-никакого медийного лица.
– Только в отборе, – проявила скромность учительница.
– Да, телезрители вас так и не увидели, жюри сочло ваше выступление недостаточно зрелищным, а жаль, ведь у вас такой интересный талант. – Никита сочувственно улыбнулся и сокрушенно покивал.
