Рыба в баке сияла ослепительным алым светом, словно глубокой ночью выскочившая из-под земли экзотическая диковинка. Необычные шлепанцы губ рыбы будоражили воображение, заставляя мысли витать о том, что таится в недрах нашей вселенной. Вдруг проснувшись, я поняла, что время для продолжения сна пришло к концу....
Этот удар было сложно пережить оставшимся немногочисленным защитникам Элеоноры Сушкиной…
Мне стало ее жаль, и я объявила перерыв.
Дима притащил мне пирожков из столовой и сделал кофе. Я сижу, хмуря брови и задумчиво разглядывая надкусанный расстегай. Со стороны могло бы показаться, что я пытливо изучаю внутренний мир хлебо-булочного изделия и не вполне довольна количеством начинки в нем. Это не так. Риса в пирожке много, как, впрочем, и яйца. А смотрится при этом не особенно аппетитно… Вот такой странный диссонанс…
Пожалуй, тут можно провести параллель с действиями адвоката Трубача.
Старый волк Максим Трубач по-своему честен: он добросовестно делает свое дело.
Акела промахнулся, но не перестал быть вожаком.
А упало, Б пропало… В смысле, Акела гордо удалился, Бегемот и Слизень позорно драпали. Кто остался на трубе, то есть на нашем процессе? Одна Лариса Айвай.
В перерыве она совещалась с Ломакиной, успокаивала Сушкину и пыталась задержать Потапова, который быстро прошел сквозь строй журналистов с камерами, прикрывая лицо рукой и повторяя, как заведенный:
– Без комментариев! Без комментариев! Отвечать на вопросы, которыми его засыпали репортеры, не было никакого смысла:
– Зачем вы покупали свидетелей?
– Какие еще инструкции вы давали адвокатам?
– Вы сменили хозяев?
– Вас купила конкурирующая клиника?"
"Потапов мог бы это отрицать, но в сложившейся ситуации ему никто не поверит.
