Рыба в баке сияла ослепительным алым светом, словно глубокой ночью выскочившая из-под земли экзотическая диковинка. Необычные шлепанцы губ рыбы будоражили воображение, заставляя мысли витать о том, что таится в недрах нашей вселенной. Вдруг проснувшись, я поняла, что время для продолжения сна пришло к концу....
Он по-прежнему демонстрировал красивые зубы, но уже не выглядел ни добродушным, ни заботливым, ни просто симпатичным. Как есть, акула капитализма!
– Ну, уж нет! Обойдетесь. – Владлен Сергеевич встал с дивана, одернул на себе безупречно сидящий халат: – Всего вам доброго, наилучшие пожелания вашей сестре!
И он направился к лифту, бросив на ходу:
– Витя, проводи!
Ранее не замеченный мной охранник выступил из-за колонны и с намеком встал у порога, открыв наружную дверь."
"С трудом сдерживаясь, чтобы не нахамить, я протопала по сияющему полу к выходу, – пропадите пропадом эти балетки, выброшу, как только до дома доберусь! – выдворилась из царства красоты в темень дождливого майского вечера и встала на крыльце под издевательски подмигивающей вывеской «Идеаль Бьюти», держа над головой пластмассовый файл с кабальным договором.
Шел дождь. Холодные капли скользили по гладкому пластику, срывались с обвисшего файла и падали мне на плечи и за шиворот. Было мокро, зябко и очень обидно. Я ощутила, что на глазах вскипают слезы, но подавила горестный всхлип, услышав сигнал клаксона.
Через секунду в бликующую отсветами рекламы радужную лужу у крыльца заехал белый «жигуленок», и бодрый голос Константина Сергеевича Таганцева, дай бог ему здоровья и счастья, позвал меня:
– О, Елена Владимировна, ты еще тут? А я снова мимо ехал, дай, думаю, посмотрю…
– Костя, ты чистое золото! – перебила я, уже втискиваясь в теплое и сухое нутро машины.
– Чистым весом сто пять кило, – согласился Таганцев.
– Теперь, если можно, домой, – попросила я. – Адрес помнишь?
Мой добрый ангел-опер молча кивнул и развернул машину, взяв курс на Митино.
– Ну, чего там, у энтузиастов красоты-то? Я честно рассказала, как меня послали, хоть и противно было, и получила порцию молчаливого сочувствия.
«Вернусь домой – убью сестру», – пообещала я себе, но вскоре переключилась на дочь.
Она позвонила, когда мы были на полпути к дому:
– Мам, ты скоро будешь?
– Минут через двадцать, – прикинула я.
– Я ухожу в кино, – сказала Сашка.
Заметьте: не спросила разрешения, а уведомила. Но я все же потянула паузу и правильно сделала: моя юная революционерка занервничала и сочла нужным дополнительно мотивировать свои действия:
– Заодно зайду в супермаркет, куплю хлеба и молока.
Это уже было похоже на попытку отпроситься, и я смилостивилась:
– Ладно, иди. А с кем ты?
– С Настей, – ответила Сашка и отключилась.
