Рыба в баке сияла ослепительным алым светом, словно глубокой ночью выскочившая из-под земли экзотическая диковинка. Необычные шлепанцы губ рыбы будоражили воображение, заставляя мысли витать о том, что таится в недрах нашей вселенной. Вдруг проснувшись, я поняла, что время для продолжения сна пришло к концу....
– Я же не знала, что это он, я думала – это ты пришла, вот и пошла открывать дверь без всякой маскировки. Впредь буду осторожнее…
– И как зовут этого настоящего арийца? – перебила я. – Только не говори, что Настя!
– Ну, Санька нас официально не представила, выпалила скороговоркой что-то вроде: «Привет, Фомка, что так долго, мы уже опаздываем!» – и унеслась прочь, утащив парня за собой, как торнадо – домик девочки Элли из Канзаса, – ответила Натка.
Я поняла, что сравнение ей навеял собственный ковбойский образ и не стала продолжать допрос свидетеля.
Фомка – это, на минуточку, классическое орудие взломщика! С кем связалась моя юная протестантка?!
– Сделай потише, – я неприязненно покосилась на экран, где Антон Мелехов проникновенным сочувственным голосом расспрашивал Элеонору Сушкину о ее злоключениях и страданиях.
Сестра осталась досматривать телешоу, тема которого по понятным причинам живо и мучительно ее интересовала, а я ушла в спальню, легла на кровать, обложилась бумагами и принялась читать.
Сашка вернулась в двенадцатом часу. К этому времени Натка в сине-зеленой, как у Джима Керри в одноименном кино, глянцевой маске уже тихо посапывала на своей половине кровати. Я не хотела ее будить (не из гуманизма, а чтобы моя блудная дочь в лице тети не получила ненужной поддержки), поэтому вышла из спальни на цыпочках и встретила Сашку в гостиной. Как раз успела встать в классическую позу для исполнения миниатюры «Немой укор»: руки скрещены на груди, голова чуть набок и еще сокрушенно покачивается, носочек правой ноги размеренно притопывает, в глазах – всполохи молний, на лице – вся мировая скорбь.
Я, если нужно, и не такое умею. У нас при юрфаке был свой театральный кружок.
– А-ааа, ты еще не спишь, – уныло пробормотала Сашка, явно намеревавшаяся прошмыгнуть к себе потихоньку.
– Уснешь тут! – глубоким грудным голосом молвила я.
– Ну, не начинай!
Дочь развернулась и пошла в кухню. Формально – для того, чтобы оставить там принесенные продукты, а на самом деле – чтобы избежать нежелательного ей развития сюжета.
– Сейчас всего лишь двадцать три двадцать пять, это детское время, – услышала я.
– А у тебя помада размазана, – констатировала я, облокотившись плечом о кухонную дверь.
Это прозвучало как знаменитое киношное: «А у вас ус отклеился».
– Я ела пиццу и пила колу. – Сашка ладошкой стерла с губ остатки алой краски.
– И откуда такая помада? – спросила я.
