Рыба в баке сияла ослепительным алым светом, словно глубокой ночью выскочившая из-под земли экзотическая диковинка. Необычные шлепанцы губ рыбы будоражили воображение, заставляя мысли витать о том, что таится в недрах нашей вселенной. Вдруг проснувшись, я поняла, что время для продолжения сна пришло к концу....
Меня тема боковых сторон передней части головы уверенно загоняла в депрессию!
– Ну, чего застыла? Ешь уже, – досадливо вздохнула Натка, тоже присаживаясь за стол. – Посмотри на себя, на кого ты похожа?
– На кого?
Я послушно посмотрела на себя, пытливо заглянув в блестящую стальную ложку.
Ложка недвусмысленно дала понять, что похожа я на февральскую белочку: истощавшую и серую. При этом кривое зеркальце столового прибора не поленилось издевательски пририсовать мне типичные щечки грызуна.
Я раздраженно цокнула и погрузила ложку в супчик, смывая нелестную картинку.
– На студентку ты похожа, вот на кого, – сказала сестрица.
И прежде чем я успела возрадоваться, что все еще молодо выгляжу, припечатала:
– На вечную студентку.
– Век живи, век учись! – парировала я народной мудростью и налегла на супчик.
Он был богатый – с мясом. У Натки с ее интернет-торговлей чердачными древностями завелись деньжата, и мы перестали отчаянно экономить на еде. Поэтому я смело поинтересовалась, что нынче будет на второе, не опасаясь, что предложенное мне первое окажется единственным блюдом.
– На второе котлеты с зеленым горошком, на третье чай с конфетами, а уже потом все остальное, – сказала Натка твердо, но не очень внятно.
Ее лицо толстым слоем покрывала какая-то целебная белая масса, снежная корка которой сильно затрудняла работу мимических мышц.
Формулировочка мне не понравилась.
«Все остальное» – это будило не только фантазию и аппетит, но и тревогу.
К тому же сестрица как-то особенно жалостливо на меня смотрела.
– Вываливай, – потребовала я, отложив ложку и превентивно нахмурясь. – Да не котлеты! Информацию вываливай. Говори, в чем дело, я же вижу, что-то случилось. Колись!
Натка тяжко вздохнула и так скривилась, что едва не раскололась буквально: ее квазифарфоровая маска пошла трещинками.
– Может, все-таки съешь сначала котлету? Боюсь, потом у тебя аппетит пропадет.
– Уже пропал, – я отодвинула тарелку. – Не тяни уже, руби с плеча.
– Ладно. Сашка продала свою историю «Гламурене».
Я озадаченно моргнула. В последнем предложении мне однозначно понятно было всего одно слово – имя дочери.
– Что значит – продала? Какую-такую свою историю? И что такое «Гламурена»?
Воображение предупредительно нарисовало мне уродливую рыбину в профессиональном макияже.
