В далеком уголке мира начинается история о доверчивой женщине и ее соседке из-за забытого капитремонта в старом доме. Идея книги "Кредит доверчивости" - это таинственный мир, где обычные события могут перерасти в непреодолимое замешательство и опасность.
— А если я уволюсь из банка, вы примете мое приглашение на ужин?
— Не уволитесь.
— Да, теперь я понимаю, почему вы судья.
— Почему?
— Вам невозможно врать.
— Это комплимент?
— Наверное, да. Но такой я делаю впервые.
— Мне нравится, что вы говорите правду. Я тоже такого комплимента никому не делала.
— Значит, квиты. Жаль, я привык лидировать в комплиментах.
— Скажите, Андрей… — Я на минуту задумалась, так как представилась блестящая возможность повернуть разговор в русло, которое меня волновало. — Только правду, раз уж начали… По чесноку, как говорит моя дочка.
Троицкий поскучнел, потарабанил пальцами по столу и сказал с ноткой официальности:
— Да, считаю.
— И нет ни малейшей несправедливости в том, что условия договора в чем-то напоминают бандитский счетчик?
— Лен, — засмеялся он, — если бы не этот «счетчик», нам вообще никто ничего бы не вернул! Проценты — хоть какая-то гарантия наказания за неплатежи.
— Но ведь в данном конкретном случае можно его понять…
— Нельзя. Вот вы же не берете кредит!"
"— Как раз подумываю взять ипотеку. В вашем же, между прочим, банке!
— Ого, тогда милости просим! — Андрей, привстав, поцеловал мне руку. — С одной стороны… А с другой, я советовал бы иметь крупный первоначальный взнос. Тогда переплата будет не так высока.
— Вот именно, — пробормотала я. — Крупный первоначальный взнос… А еще я должна точно знать, что не заболею, не потеряю работу, не усыновлю пару детишек или не рожу их. Всех рисков не просчитать.
— Можно, я вам отвечу?
— Нужно.
Троицкий куда-то ушел и вернулся с огромным букетом бордовых роз.
— Я хотел сказать, что в вашем случае нет никаких рисков.
— Я поняла.
— Будет большой наглостью довезти вас до дома?
— Будет большой глупостью, если я с этим букетом спущусь в метро.
Он ослепительно улыбнулся и подал мне руку.
Шнитке сменили на Моцарта.
Можно было и на Шопена, но я попросила Моцарта.
— Я тоже люблю попсу, — одобрил мой выбор Троицкий.
— Я бы не рискнула назвать это попсой.
Мы поговорили немного о музыке, о литературе, о последних кинопремьерах. От одурманивающего запаха роз заболела голова.
К моему дому мы подъехали, уже когда наступили сумерки.
— Спасибо за вечер, — сказал Андрей и поцеловал мне руку.
— Забудьте о нем.
