В далеком уголке мира начинается история о доверчивой женщине и ее соседке из-за забытого капитремонта в старом доме. Идея книги "Кредит доверчивости" - это таинственный мир, где обычные события могут перерасти в непреодолимое замешательство и опасность.
Ты хоть скажи, сколько денег с тебя требуют, чтобы мне знать, за что страдать.
Натка посмотрела на Австралию, обляпанную со всех сторон кетчупом, и зажмурилась.
— Сколько? — повторила я свой вопрос.
— Лен…
— Сколько?!
— Два.
— Чего?
— Миллиона…
Я схватилась за сердце, ощутив, что оно ухнуло куда-то в желудок.
— Рублей, Лен!
— Рублей, — прошептала я. — Всего лишь рублей…
Я вдруг начала икать — безудержно — и все не могла никак остановиться. Натка налила в стакан воды и, заботливо придерживая его, дала мне напиться.
Икота отступила, перестав сотрясать мое тело. И сердце вроде вернулось на место."
"— А еще, Лен… — пробормотала Ната, — Сенька в ванне кораблики пускал и… соседку снизу залил. У нее обои отслоились и ламинат вздыбился. Ты ей теперь пять тысяч должна.
Ламинат вздыбился… У меня появилось ощущение, что Натка добивает меня лежачую.
— Я отдам, Лен, — прошептала сестра. — Постепенно…
В полночь, когда я, напившись валерьянки, пыталась заснуть, ко мне подошла Натка в короткой полупрозрачной ночнушке, села на край кровати и спросила:
— Лен, ты Таганцева будешь просить о помощи?
— Угу, — буркнула я в подушку, потому что сил на разговоры у меня больше не было.
— Ну, тогда я спокойна. — Натка улыбнулась в темноте, я это почувствовала по ее голосу. — Лейтенант Таганцев, он такой… такой… Настоящий гардемарин! За честь женщины жизнь отдаст.
— Слушай, отчего это Константин Сергеевич должен за тебя жизнь отдавать? — От возмущения я даже села в кровати.
Наткино лицо светлело в темноте, и, ей-богу, его озаряла мечтательность.
— Я же образно выразилась! — поспешно поправилась Натка. — Я в том смысле, что если он возьмется за дело, то мне опасаться нечего, он до правды докопается. Лен, скажи, Константин за тобой ухаживает?
— Он за всеми ухаживает, — ответила я, но потом подумала, что незаслуженно записываю Таганцева в казановы. Он мужик свободный и многое может себе позволить.
— Это потому, что ему женщина настоящая еще не попалась, — вздохнула Натка.
— Как ты? — усмехнулась я.
— А что? Я, может, глупости иногда и делаю, но только по доброте душевной. Если б Таганцев поближе узнал меня…
— Подожди, а как же твой суперположительный Владик? — опять возмутилась я. — У вас же отношения — сказка.
Натка немного подумала, а потом заявила:
— Владик, конечно, хороший, но… не гардемарин.
В ее устах это прозвучало как знаменитое «не орел», поэтому я расхохоталась.
