В тихом царстве бордюров и деревьев, где воздух нежнее хрусталя, двое летчиков встречаются за крепким напитком в поисках подлинной связи. Мощный голос первого, как грохот молнии, осклабясь и смеясь над людьми, разбивает тишину, а второй лишь слушает, словно пропуская через себя беседу, полную загадок и страха....
Журналистка словно читала его мысли:
– Из Останкино передали, что больше выходов в эфир не будет.
Телевизионщики переглянулись и посчитали за лучшее покинуть кабинет. Радьков представлял собой жалкое зрелище. Он прошелся взглядом по телефонным аппаратам на приставном столике. Они были одним из символов его могущества, но сейчас дружно молчали.
– Уж лучше бы позвонили сами, – вздохнул губернатор.
Телефонное молчание, то, что никто не потребовал от него объяснений, свидетельствовало только об одном – губернатора списали со счетов.
Радьков подобрался, вышел в приемную. Там, почему-то стоя, его ожидал начальник охраны. Солидный мужчина смотрел мимо губернатора.
– Это... вот чего... – Губернатор почувствовал тошноту. – Машину к подъезду. Едем домой.
– Я распоряжусь подать во внутренний двор.
– Как хочешь, – махнул рукой губернатор, чувствуя такую невыносимую жалость к себе, что хотелось расплакаться прямо у себя в приемной. Он ослабил узел галстука, затем, подумав, просто снял его и расстегнул воротник.
«Беззвучно идем, как призраки, – подумалось Радькову. – И даже тени не отбрасываем».
Лифт с тихим гудением опустился. За время короткого путешествия губернатор тупо пялился на панель с кнопками этажей, при этом ему казалось, что начальник охраны ухмыляется за его спиной.
Вроде все было, как всегда. Никто пока ни слова не сказал Радькову о его выступлении. Кортеж привычно ожидал хозяина области во внутреннем дворике.
– Домой, – произнес он, не глядя на водителя.
Кортеж тронулся, полыхнули мигалки головной машины, следом за лимузином выехал джип с охраной. За стеклами проплывали городские пейзажи.
