В роскошной мраке ночи, где звезды словно брошенные камни в омуте бездны, жила семья Урусовых. В 1852 году, когда солнце исчезает за облаками, и сердца людей дрожат от страха, девочка Изя прикрывает глаза под звездным небом, чувствуя опасность. Здесь начинается напряженная борьба между свободой и крепостничеством, где каждый шаг может стать последним для тонущей в крови русской эпохи....
Ей наконец удалось как-то вырваться, и она, отскочив от него, устремилась к двери.
— К своему возлюбленному собралась? — процедил Андрей, вновь нагоняя ее. Обвив сильной рукой изящный стан, он с силой прижал Грушу спиной к своей груди. — Что, думаешь, осчастливит он тебя? — прошептал он срывающимся от страсти и страдания голосом. С каким-то отчаянием впился губами в ушко девушки и проворковал: — Не ходи к нему, Грушенька. Горлинка моя ясная… я ведь для тебя все сделаю… только забудь того окаянного… не люби его…
Не понимая, отчего вдруг Елагин стал другим, каким-то ласковым и просящим, Груша обратила на него отчаянный взор.
— Я и не могу к нему пойти, — трагично пролепетала она. — Ведь он ненавидит меня. И жениться на другой хочет. И ему до моего счастья дела нет…
— Да неужто? — опешил Андрей и, тут же развернув девушку к себе, вперил в нее страстный, любовный взгляд.
— Да, — глухо ответила Груша.
— И на ком же он жениться хочет? — спросил, не удержавшись, молодой человек, не понимая, как можно желать какую-то другую девушку, когда его любит такая прелестница?
Пронзительно и долго Груша смотрела в потемневшие глаза Андрея и думала о том, надо ли идти до конца и говорить ему всю правду.
— На Прасковье Кожевниковой…
Лицо Елагина после ее слов как окаменело, а взор стал стремительно менять выражение. Сначала в нем появилось удивление, потом понимание, затем неимоверное удивление, а в конце дикая радость.
— Что-то я не пойму, ты обо мне говоришь, что ли? — выдохнул глухо молодой человек, опешив от поразительного вывода, который возник в его мыслях, и ощущая, как кровь бешено побежала по жилам и сильными ударами забилась в висках.
— О вас… — пролепетала Груша.
И тут лицо Андрея стало совсем диким и невменяемым. Он устремил на нее ненормальный взор, как будто желая в чудных фиолетовых глазах найти подтверждение ее словам.
— Что за игру ты затеяла? — выдохнул Елагин тихо грудным голосом, боясь поверить в то, что эта недоступная сказочная принцесса призналась, что неравнодушна к нему.
— Это не игра, — ответила она тихо и, окончательно смутившись под его темным горящим взором, отвернулась.
