В роскошной мраке ночи, где звезды словно брошенные камни в омуте бездны, жила семья Урусовых. В 1852 году, когда солнце исчезает за облаками, и сердца людей дрожат от страха, девочка Изя прикрывает глаза под звездным небом, чувствуя опасность. Здесь начинается напряженная борьба между свободой и крепостничеством, где каждый шаг может стать последним для тонущей в крови русской эпохи....
— Андрюша, ты как не слышишь меня, — произнесла напряженно Груша, не понимая, отчего Елагин уперся и гнет свою линию, даже не прислушиваясь к ее словам. Она невольно высвободилась из объятий молодого человека и отошла. Но Андрей немедля приблизился к девушке сзади и вновь властно обнял ее руками. Уткнувшись лицом в ее волосы, глухо вымолвил:
— Ну что ты противишься моей воле, не пойму? Ты пойми, лапушка, не даст тебе Урусов вольную, — она повернула лицо и воззрилась на него. — Я тебе точно говорю, — добавил он, подтверждая свои слова уверенным взором.
— Он обещал, — тихо заметила Груша, чувствуя, что ей нравятся его сильные объятья.
— И что же что обещал? — вымолвил Елагин тихо и, помолчав, обижено спросил: — Или ты не хочешь быть моей женой, оттого и разговор этот затеяла?
— Хочу, — пролепетала Груша, развернувшись к нему, привстала на носочки и сама поцеловала его в губы, словно подтверждая свои слова. И тут же, оторвавшись, умоляюще глядя в его голубые глаза, произнесла: — Андрюша, зачем нам скрываться и от полиции бегать? Когда, возможно, удастся решить все мирным путем.
Елагин только недовольно взглянул на нее, в душе не соглашаясь с доводами девушки. Долго пронзительно смотрел на нее и через пару минут предложил:
— Поехали прямо сейчас в Чубарово и обвенчаемся.
— Сейчас?
— Ну да. Обвенчаемся. А потом князю грамоту покажем, и уж он тогда точно не сможет разлучить нас.
— Нет, это невозможно, — замотала головой Груша. — Ты же знаешь, священник без дозволения Урусова не имеет права обвенчать меня. Венчание будет незаконным.
— Знаю, — произнес Андрей глухо. — Но сердцем чую, что надо уезжать нам до того, как Урусов вернется. Послушай, горлинка моя, я ведь дело говорю, поехали!
— Ну, хорошо, — уже сдалась Груша. — Дай мне сроку до завтра. Я поутру тебе скажу.
— Договорились. До завтра, до утра, — заулыбался Елагин, понимая, что сломил сопротивление девушки, и она почти уже согласилась с ним.
Груша лишь на миг напряглась, понимая, насколько молодой человек упертый, так как, видимо даже не сомневался, что все будет так, как он задумал и решил.
Молодые люди вернулись в усадьбу спустя час и въехали в имение разными дорогами, чтобы не вызвать кривотолков. В тот день они больше не виделись.
