В роскошной мраке ночи, где звезды словно брошенные камни в омуте бездны, жила семья Урусовых. В 1852 году, когда солнце исчезает за облаками, и сердца людей дрожат от страха, девочка Изя прикрывает глаза под звездным небом, чувствуя опасность. Здесь начинается напряженная борьба между свободой и крепостничеством, где каждый шаг может стать последним для тонущей в крови русской эпохи....
И все время благодарила Бога за то, что он послал ей Груню, которую она горячо любила и считала своим Ангелом-хранителем.
Груша, в свою очередь, обожала и почитала Агафью как мать, ибо свою матушку девушка совсем не знала.
— Не дело это в одном платье гулять, утром-то еще свежо. Смотри, застудишься, милая.
— Нянюшка, — улыбнулась ей Груша. — Я ведь уже не маленькая, а ты все меня опекаешь.
— А как же? — удивилась Агафья. — Люблю я тебя как доченьку, Грунюшка. Мне-то Бог не дал своих деток. Спасибо ему, хоть тебя сподобил понянькать.
— Да, нянюшка. Там так красиво, аж дух захватывает.
— И как тебе не боязно одной гулять? Места там такие пустынные, лишь рыбаки бродят, да и то не всегда.
— Я и не боюсь вовсе, — ответила Груша. — Здесь же все свои, никто не тронет. К тому же Андрей Прохорович со мной по берегу прошелся.
— А чего это вдруг Андрей Прохорович с тобой гулять надумал? — спросила удивленно Агафья и внимательно посмотрела на Грушу.
— Нет, конечно. Он пришел, когда я уже была там, — смутилась Груша и под испытывающим взглядом Агафьи зарделась.
— Чего краснеешь-то? — спросила хитро Агафья. — Странно это все, дитятко. Не понять мне.
— Ты знаешь, нянюшка, он мне цветы вот эти подарил, — пролепетала Груша и показала Агафье уже увядший букет.
— Неужели, — произнесла, опешив, Агафья. И, чуть помолчав, внимательно посмотрела на Грушу и добавила: — Отчего-то мне кажется, деточка, что неспроста управляющий у реки появился, да еще и цветы подарил, неужто нравишься ты ему?
— Что ты, нянюшка! — пролепетала испуганно и стыдливо Груша.
— А что, дело молодое, — кивнула Агафья. — Да и ты, вижу, прямо горишь вся лицом. Чувствую, что ты тоже неравнодушна к Елагину.
— Ох, нянюшка, ты совсем засмущала меня, — тихо пролепетала Груша, опуская взор.
— Не думала, что у тебя секреты есть от меня, Грунюшка.
— Да нет секретов, — ответила ласково девушка и, посмотрев на свои руки, тихо прошептала: — Но в последнее время я вдруг стала за собой замечать, что постоянно ищу повод, чтобы повидаться с ним, спросить что-нибудь…
— Вот и я говорю, смущаешься ты так сильно, оттого что, поди, сама на него с лаской смотришь, ведь так? Неужто нравится он тебе?
— Нравится, нянюшка, ты верно заметила.
