Осень 1583 года на Ямале. Где-то за густыми лесами горит золотистый огонь бога войны — алхимического идола. Кровавые шествия чередуются с молчаливыми дождями, а холодный ветер несет сладковатый запах пороха и масла. Это место, где крест и порох жгут леса и люди, создавая живописные картинки на фоне бесконечных северных просторов....
Именно такой за вечер и выжгла юная шаманка на своем амулете: один крест большой и еще один, маленький, у него внутри. Нарисовать раскаленным камушком на коже человеческую фигурку ей было не по силам.
* * *День в дальнем приречном селении начался так же, как всегда. С рассветом все жители от мала до велика встретились у деревенского очага, дабы вознести молитву солнцам и мудрым предкам, что смогли создать такое чудо, после чего позавтракали. Ведь добывать дрова труд тяжелый, и потому разумнее готовить один ужин на всех на общем костре, нежели растаскивать пищу по домам и чумам.
Некрупного спинокрыла хватало обычно дней на пять – мясо успевали частью съесть, а частью засушить еще до того, как начинало оно портиться. Через пять дней воины уходили на притоки за рыбой, опустошая ловы до дна, и еще три дня селение ело только рыбу. Потом наступала очередь птицы, кореньев и снова спинокрыла.
Время от времени в лесу портилась погода либо шаманы видели дурные знамения, а иногда на сир-тя просто нападала лень – и тогда воины никуда не ходили, занятия в воспитательных домах прекращались, женщины забрасывали огороды. Селение отдыхало, валяясь на лугу под солнцем, распевая песни, вознося молитвы богам, бегая наперегонки, слушая сказки или играя в кости. В эти дни сир-тя запаривали с травами в большой деревянной бадье сушеное мясо, лакомясь этим сытным и ароматным яством.
Вот и сегодня охотники пригнали к полудню из березняка молодого крепыша размером с чум, забили напротив святилища, не забыв поклониться доброму Нуму за его милость, сняли шкуру, начали срезать мясо, скидывая в ивовые корзины.
