Осень 1583 года на Ямале. Где-то за густыми лесами горит золотистый огонь бога войны — алхимического идола. Кровавые шествия чередуются с молчаливыми дождями, а холодный ветер несет сладковатый запах пороха и масла. Это место, где крест и порох жгут леса и люди, создавая живописные картинки на фоне бесконечных северных просторов....
Как оказалось, с веслами на струге не заладилось, не выгребали, а потому пришлось срочно плести из лозы канат и тянуть корабль на лямке, пешком по прибрежному мелководью. И, понятно, делать это в сумерках – днем подобную упряжку наверняка бы заметили с драконов."
"– У меня тоже вести недобрые, – хмуро сообщила юная шаманка. – Селение неподалеку, и взять его несложно. Загвоздка одна: схрон дозорный у них уж очень ловко сделан. Перед протокой, к городу ведущей, болото обширное. На берегу перед болотом бор сосновый.
Казаки, сгрудившиеся вокруг девушки, переглянулись.
– Не-е, и не говорите такого, братцы! Токмо жребий! – немедленно возмутился Ондрейко Усов. – Чего сразу я?! Да и не управиться там одному.
– Жребий штука глупая. Тут не удача, тут умение надобно, – назидательно ответил ему Ганс Штраубе. – Ну, выпадет мне? Я, понятно, не откажусь. Однако все испорчу.
– Да так нечестно, братцы!
– Ондрейко, я же не возмущаюсь, – похлопал его по плечу Матвей Серьга.
– А луки? Без лука дозорного с дерева не снять! По воде лук не пронести, размокнет.
– Ниче, Ондрейко, мы чего-нибудь придумаем…
– А ну, тихо! – не выдержав, рявкнула шаманка.
– А ты не расшалилась, знахарка, голос свой на казаков повышать?! – возмутился Кондрат Чугреев.
– Меня зовут Митаюки, казак! – уверенно посмотрела ему в глаза девушка. – И я половину работы вашей мужицкой сполнила! Так что слушай, али повернусь сейчас да в реку прыгну. И поплывете отсюда несолоно хлебавши!
– Матвей, уйми бабу свою! – посоветовал кто-то.
– Мне к бабам отправиться?! – круто развернулась на голос шаманка.
– Ишь ты, как взбеленилась… – загудели казаки. – Матвей, чего молчишь?
– Жена моя для вас путь разведала, – неожиданно огрызнулся Серьга, – а вы ее тут под лавку загнать пытаетесь. Нешто не вправе она обижаться?
– Извини, милый, погорячилась, – моментально сникла Митаюки, понурилась, стала пробираться мужу за спину.
