У каждого откачивали не меньше литра за раз, после чего сгоняли под, наспех сооружённый навес, кормили их один раз в день похлёбкой, сваренной из картофельных очисток, брюквы, рыбьих голов. От одного только запаха этого варева многих тошнило. Тех, кто отказывался есть били и кормили силой. Алевтине, с её четвертой группой повезло. Не особо распространённая кровь четвертой группы требовалось редко. Тех же, у кого была первая группа, водили в приемник гораздо чаще. Бывало что у пленных брали кровь два, а то и три раза в день.
Многие, после недели такой донорской деятельности, не могли самостоятельно выйти из накопителя. Кто-то умирал сам, кого-то вводили в овраг и расстреливали. Поначалу раненых было немного, но потом их стало всё больше и больше. Стали привозить тяжёлых, многие из них умирали прямо на операционных столах. Немцы, которые поначалу воспринимали эту войну как увеселительную прогулку, на своей шкуре почувствовали, что русских так просто не возьмёшь.
Алевтина понимала, что ее жизнь висит на волоске, но решила бороться до конца.
Она ела всё что давали, тогда ещё даже не представляя, что эта баланда станет на долгое время её привычной едой. Всякий раз, когда носатая медсестра немка вгоняла ей в вену иглу и откачивала кровь выйди из приёмника Алевтина шла в свою палатку под навес и тут же ложилась. Она лежала долго, это не запрещалось, и старалась двигаться как можно меньше, чтобы хоть как-то восстановиться. Она съедала всё что им давали не торопясь, тщательно прожёвывая и без того жидкую пищу.
Она продержалась дольше других. Когда немцы заняли Псков, появилось много пленных, способных стать поставщиками крови. Госпиталь переехал, а Алевтину, вместе с немногими выжившими, снова отправили на станцию. Там Алевтину и ее товарищей по несчастью уже ждали другие узники. Именно тут она услышала новое, вроде бы обычное слово, ставшее для неё кошмаром. Кресты!
На этот раз они приехали довольно быстро, прижавшись к стене вагона, чтобы хоть как-то отвлечься, и не потерять сознание, она пела про себя, все время тёрло до красноты истыканные иглами руки, голова кружилась, её то и дело подташнивало.
Когда поезд остановился и дал протяжный гудок, солдат в серых кителях и касках, сменили люди в чёрной униформе с зелеными воротниками и обшлагами рукавов. Вновь прибывших принял под охрану эстонский батальон охраны. Эти, в отличие от надменных, но в большинстве своем улыбчивых немцев, скорее походили на мраморные статуи. Крепкие, рослые, голубоглазые.
