Автор
Когда мать разлучилась со своим мужем, семилетний Саня тихонько устроился на кухне, чтобы не мешать их беседе. Долгое время ни слова не шелохнуло звучавшие за дверью взрослые голоса. Но однажды мальчик был поражен: услышал тихую ссору между матерью и отцем. Романовские "Крестовский треугольник" — тема, поднимающаяся в грохоте семейных скандалов, слезах и молчаливых ночах....
У Золотарёва были два варианта. Первый — весьма тонкий изощренный психологический прием, и второй — грубый, но эффективный, хоть и не совсем законный. Евгений не любил пользоваться последним, стараясь прибегать к этому методу только в очень редких случаях.
Золотарёв, погруженный в свои мысли, вздрогнул от внезапно резкого металлического звука. Дверь открылась, и в комнату вошел Андрей в сопровождении конвоира.
— Доброе утро, Андрей Васильевич! Садитесь. — Золотарёв, затушив недокуренную сигарету, испытывающим взглядом посмотрел на Вересова.
— Здравствуйте, — без особой радости отозвался тот.
Золотарёв достал из лежавшей на столе коричневой папки лист бумаги и авторучку.
— Пишите.
— Что? — Андрей удивленно вскинул брови.
— Я вам буду диктовать, а вы пишите, – извлекая все из той же папки небольшой блокнот, промолвил следователь. Его голос звучал ровно с достаточной долей безразличия.
Молодой человек послушно взял ручку и приготовился. Евгений Петрович стал диктовать:
— Федор Михайлович Достоевский.
Андрей молча кивнул.
— Кавычки открываются. Три точки… выражаются иногда про «зверскую» жестокость человека… запятая… но это страшно несправедливо и обидно для зверей… двоеточие…
С каждым написанным словом у Андрея внутри холодело все больше. Он нервно сглотнул. Золотарёв, не отрываясь от блокнота, продолжал:
— Зверь никогда не может быть так жесток как человек… запятая… так артистически… запятая… так художественно жесток… точка.
По спине Андрея прокатилась волна мурашек. Кончики пальцев стали ледяными, а ладони покрылись неприятной липкой влагой. Чего добивается следователь? Разве он не понимает — Андрей ни за что не станет оговаривать себя! Он чист перед законом, перед людьми, перед Ромой и Саней. И ему не в чем признаваться. И это главное!
— А теперь загните эту часть листка так, чтобы её не было видно.
Андрей безропотно подчинился словам следователя.
— А теперь, Вересов, пишите, как все было. Как вы совращали ребенка. Во всех подробностях, не стесняясь, будто на исповеди. – Ни один мускул не дрогнул на лице Золотарёва.
— Я никого не совращал, — Андрей уставился глазами в стол.
Золотарёв почувствовал, как в нем поднимается волна ярости.
— Врешь, сука! Врешь! – он резко ударил ладонью по столу.
