Автор
Сверкающий мрак ночи и яркое пламя огня составляют фон для ночной трагедии: Ева, муж Евы, и Маша, жена его сына Ярика, объясняют в суде, как исчезли их семьи. Взоры молодых людей пронзительно встретились в последний раз - Кричи громче! — вырывается из глубины сердца каждого из них, перед тем как все затихло навеки....
– Почему бы не вспомнить об этом сейчас?!
– Ярик!
Уворачиваюсь от тычка раздосадованной святоши.
Сажусь и перемещаюсь, подпирая спиной стену. Увеличиваю расстояние, а она упорно за мной движется. Присаживается рядом, плечами соприкасаемся.
Ладно, не лежим в обнимку – уже легче.
Пойду ей навстречу, конечно. Когда я этого не делал?
– Помню, сколько пришлось уламывать, чтобы ты пропустила этот несчастный урок.
А потом столько же сил приложил, чтобы убедить раздеться до нижнего белья. Оно было белым и, намокнув, стало прилично просвечиваться.
Отличное воспоминание. Разряд прямо в темечко.
– Так Раиса Николаевна позвонила папе и нажаловалась.
– Это проблема? Ни хрена не проблема, – размахивая руками, спокойно отметаю эту чепуху. – Сама знаешь, сколько раз моим звонили. Это ее работа.
– Нет, – подхватывает Машка. – Но, знаешь, как мне было стыдно.
– За что? – ржу в голосину.
– Ярик, дурак! – восклицает больше по инерции. Не злится, так что бы очень. – За то, что прогуляла, обманула доверие…
– Ты сейчас серьезно?
– Знаешь, что серьезно!
– Чем забита твоя голова, Манюня? Такой хрени из-за одного прогула накручиваешь. А я тебе так скажу: пусть лучше будет стыдно за то, что сделал, чем за то, что не сделал.
– Это неправильная формулировка! Ярик! Ну, Ярик… – визжит, когда опрокидываю ее на спину и начинаю щекотать. – Ты все переврал, балбес! О том, что не сделал, можно жалеть. Никак не стыдиться.
– А вот и ошибаешься, святоша. Слушай меня. Знаю, что говорю. Слушай…
Приближаюсь очень близко к ее лицу и замираю.
– Слушаю…
– Умница.
Смотрю на ее губы. Не могу не смотреть. Жадно разглядываю, на ходу прокручивая воспоминания.
Бл*дь…
Твою мать же ж…
– Мне нужно в туалет, – пищит и мягко в грудь меня ладонями толкает.
Отстраняюсь, даю возможность сползти с кровати. Еще и придерживаю, чтобы в спешке не свалилась.
Прикрываю глаза, пока к двери идет. Зубы сжимаю. Усиленно дышу, на максимальных.
А потом изнутри торкает. На ноги подрываюсь и нагоняю ее.
– Оп-оп-оп, стой, святоша… – типа уверенно и нагло.
Да нет во мне этой решительности. Нет.
