Автор
Сверкающий мрак ночи и яркое пламя огня составляют фон для ночной трагедии: Ева, муж Евы, и Маша, жена его сына Ярика, объясняют в суде, как исчезли их семьи. Взоры молодых людей пронзительно встретились в последний раз - Кричи громче! — вырывается из глубины сердца каждого из них, перед тем как все затихло навеки....
"
"Пока шагаю к ней, мое сердце бьется так сильно, что в какой-то момент реально опасаюсь того, что оно проломит мне ребра.
Титова шумно выдыхает, оборачивается и вдруг, как ни в чем не бывало, улыбается. Это… плохой знак.
Ух, ну почему она такая красивая?
Больно дышать. Ее вкус, затравленный табаком, пробуждается, и вот я уже, подбирая слова, катаю его на языке. Знаю, что это нереально. Фантомно срабатывает. Это лишь мое разыгравшееся воображение.
Мать вашу… Хочу снова ее поцеловать.
Воу-воу! Я никогда не перестану этого хотеть.
– Привет, – восклицает святоша с преувеличенным воодушевлением. – А я готовлю нам завтрак. И… Придумала игру!
Глядя на то, как Машка держится, впервые задумываюсь, что она опаснее, чем я всегда считал. Будет бить в самое сердце и придуриваться, что ничего между нами не было.
– Что за игра? – хрипло отзываюсь, уже принимая ее правила.
Похер. Отступать некуда.
Да, это какая-то ненормальная херня! Херня из-под коня, бл*дь! Потому что, пока мы типа улыбаемся, продолжая делать вид, что ни хрена не изменилось, воздух между нами так и искрит.
Но Машка выдыхает и поясняет правила не чувственнее, чем «классики» в пятилетнем возрасте.
– Челлендж, двадцать четыре часа по правилам одного игрока. То есть каждому из нас будут полностью принадлежать одни сутки. По очереди. Первая – я!
– И что это значит? Конкретнее, – скрещивая руки на груди, думаю о том, как в свой день ее не касаться.
– Утром просыпаемся и придумываем план на день. Для двоих, конечно, – трещит Машка. Выключая плитку, разливает кашу по тарелкам. На сухом молоке – дерьмо еще то! Но попробуй, скажи ей… – Спорить запрещено! Беспрекословное подчинение. Сечешь, о чем я? Ярик?
Секу, бл*дь.
В моем сознании как по щелчку такой видеоряд порнокадров вспышками выстреливает, Браззерс позавидует!
– По рукам? – протягивает ладонь.
А я ловлю себя на том, что не хочу к ней прикасаться. Точнее, хочу. Пиздец, как хочу! Страшно разбудить дремлющего зверя.
– А смысл в чем? – вздергивая бровь, кривовато ухмыляюсь.
– Ну… – не теряется святоша и ладонь не опускает. – Будет весело! И у тебя не найдется возможности меня игнорировать. В мой день. В свой, конечно, можешь запретить мне даже разговаривать, – предполагает полушепотом. – Ну, так как?
А когда я отказывался?
– Идет.
