Автор
Сверкающий мрак ночи и яркое пламя огня составляют фон для ночной трагедии: Ева, муж Евы, и Маша, жена его сына Ярика, объясняют в суде, как исчезли их семьи. Взоры молодых людей пронзительно встретились в последний раз - Кричи громче! — вырывается из глубины сердца каждого из них, перед тем как все затихло навеки....
– Что за…
– Выполняй, – практически рявкаю. – Сама эту игру придумала, так подчиняйся.
Шумно втягивая воздух, с вибрацией его выдыхает.
– Ну-с… Ладно!
Резво проворачивается и замирает неподвижно. А я, как кретин, бесцельно пялюсь на ее задницу, обтянутую какими-то пацанячими подштанниками. Там, спереди, даже подобие ширинки имеется, но Марусю, очевидно, не смущает. Меня в принципе тоже… Смотрю на круглую задницу и борюсь с желанием смять ее ладонями. Слюну сглатываю, пока не закапала на ковер.
– Что теперь? Ярик?
– До полуночи будешь делать вид, что в здании перестрелка. Тебе нельзя вставать. Даже шевелиться.
– Ты прикалываешься? – сердито выпаливает в ковер.
Странно, что зубами его еще не грызет, моя дикарка.
Ржу, потому что мне, наконец-то, весело становится. Ну, более-менее…
– Лежать! Не вставать, твою мать! – ору, когда она пытается приподняться.
– Градский, блин… – судорожно теряет конец предложения, когда опускаюсь рядом на колени и ладонью на шею ей давлю.
– Ты будешь хорошей девочкой, Маруся, иначе день превратится в ночь. Понимаешь, о чем я? – Молчит. Сопит только. Громко и дергано. – Массаж хотела? Сейчас я тебе его организую. Только на кошачьи нежности не рассчитывай. Помну тебя, как следует, – смеюсь, когда «сеструля», не поднимая головы, изворачивается и шлепает меня ладонью по колену. – Терпи, солдат. Не намочи трусы. Проверю.
– Ай! – вскрикивает при первом же мануальном воздействии. – Ты остеопат, что ли?!
– Терпи, Маруся.
– Я тебя ненавижу!
– Сейчас! Дыхание задерживай! Быстро! Будет очень больно.
Титова дергается, взвизгивает и, напрягаясь, дрожит всем телом. Закусывая губы, мягко веду от шеи до поясницы.
– Ну, козел… – понимает, что обманул.
Злится и мурашками покрывается. Я же вижу. Ржу, конечно, как обычно. Но у самого тремором мышцы разбивает.
– Ладно, не бойся, коза. Осторожно тебя… помассирую, – приходится взять паузу, чтобы дыхание восстановить.
– Почти? Бесплатно?
– Ну, да, почти. День все-таки мой…
– И что это означает? Какой будет плата?
– Половина твоей ночи после отключения света будет моей, – выставляю цену приглушенным охрипшим тоном.
Нахально скольжу ладонями гораздо ниже поясницы. Обхватываю ягодицы. Сминаю достаточно осторожно, чтобы ей не вздумалось заорать.
– Хорошо… – рано расслабляется святоша.
