Автор
Сверкающий мрак ночи и яркое пламя огня составляют фон для ночной трагедии: Ева, муж Евы, и Маша, жена его сына Ярика, объясняют в суде, как исчезли их семьи. Взоры молодых людей пронзительно встретились в последний раз - Кричи громче! — вырывается из глубины сердца каждого из них, перед тем как все затихло навеки....
Никто другой так нахально действовать не посмел бы. Кроме того, очевидно, среди десятков вариантов безошибочно разгадаю запах Градского.
– Покрути ты задом, святоша, – ржет он, сжимая своими загребущими ручищами мои бедра. От неожиданности резко вдыхаю и моментально захлебываюсь. – Стоишь тут как директор церковно-приходской школы. Не с той целью юбками шуршишь, святоша. Давай, – еще крепче стискивает.
Впиваясь в его ладони ногтями, практически силой отдираю их от себя и, наконец, оборачиваюсь.
– Ты выпил, что ли?
– И? – вскидывая брови, корчит рожу и смеется.
– Мы на территории университета! Алкоголь запрещен.
– Охренеть. Хорошо, что ты сказала. А то я не в курсе, – язвительно и в то же время абсолютно легкомысленно произносит Яр. Дергает подбородком вверх и вниз. Хмельными глазами словно бы обжигает. – Больше не буду.
– Ярик…
– Не, ну, чё за прикид, святоша? Эту юбку срочно нужно укоротить, на хрен…
Сминая парчовую ткань, задирает подол выше некуда! Наглыми лапищами по голым бедрам проходится.
– Держись подальше от моей юбки!
– Ладно… – по смеху не похоже, что быстро сдастся. – Танцевать пошли, святоша. Хочу тебя отламбадить.
– Отстань! Я не танцую.
– Чё? В Одессе танцуют все.
Не слушая возражений, вытягивает на площадку. Привлекает слишком близко, у меня сходу дыхание сбивается. Чувствую, что Ярик возбужден, и неумолимо краснею. Никак не привыкну к подобной реакции его тела.
Мелодия быстрая и такого тесного контакта явно не требует, но это ведь Градский…
– Шубадуба[4], Маруся, – обжигает дыханием, прежде чем оттолкнуть меня, прокрутить и стремительно прижать обратно.
– Алло, ты где? – басом рявкает Ярик мне на ухо.
– В танке, блин!"
"Отбиваюсь от его объятий больше по привычке. Потому что, на самом деле, не стремлюсь к тому, чтобы отпустил. Люблю, когда он нападает.
– И чё это ты делаешь? А-ха-ха… Просто двигай бедрами, святоша.
– Я двигаю, – но никак не попадаю в чувственный и довольно быстрый латиноамериканский ритм.
– Когда уже научишься? – продолжает ржать.
– Что? Я умею! Просто твои танцы мне не нравятся. Они тупые!
– Ай-яй-яй… Опять меня провоцируешь, святоша! Постарайся, твою мать, – сотрясает воздух, жестче напирая в танце. – Чего лыбишься?
– Яричек, миленький, если я постараюсь, ты штаны потеряешь!
В его глазах, кроме смеха, мелькает знакомый шальной огонек. А у меня живот узлом скручивает, и грудь из-за нехватки кислорода огнем обдает.
– Уверена? Да ну! Так давай, святоша! Забываешь, у кого я учился.
