В трех взводах разведчиков шли по болотам в поисках мертвой птицы, чьи выкрики были последней надеждой на спасение. Время казалось бесконечным, а тьма вокруг лишь усиливалась, придавая ужасный смысл их безнадежной миссии.
Какими словами он будет уговаривать несчастных заключенных? Конечно, подходящие слова можно было и подобрать, это не так и сложно, но как их произносить? Он не хотел их произносить, в душе он хотел говорить заключенным совсем другие слова… Конечно, со временем он их скажет, такие слова, но прежде нужно было говорить совсем другое… И не только говорить, но и видеть, как заключенные будут относиться к сказанному им, а значит, и к самому Старикову. Видеть их презрительные, тяжелые взгляды, улавливать ход их мыслей — как к этому приспособиться, как это выдержать, как не подать виду, что ему больно?
Стариков успел изучить внутренний распорядок того помещения, в котором он находился, и потому знал, что выходить из него ночью без специального разрешения нельзя.
Тьмы, собственно, не было, была полутьма, размытая светом прожекторов.
— Не спится? — послышался сзади голос, и Стариков вздрогнул от неожиданности. Вот ведь как — он даже не услышал, как к нему сзади кто-то подкрался! «Разведчик, так-переэтак!» — выругал себя Стариков и обернулся.
Сзади него стоял какой-то человек. Из-за полутьмы его лица Стариков разглядеть не мог, однако же ему показалось, что человек улыбается. Стариков насторожился. Он понимал, что просто так этот человек к нему не подошел бы.
— Да вот… — неопределенно ответил Стариков.
— Понятное дело! — сказал человек и подошел ближе. Теперь Стариков мог разглядеть его. Впрочем, и разглядывать особо было нечего — человек как человек, ничем не примечательный, примерно одного со Стариковым возраста. — Очень даже понятно! Я на первых порах также не мог уснуть.
