В трех взводах разведчиков шли по болотам в поисках мертвой птицы, чьи выкрики были последней надеждой на спасение. Время казалось бесконечным, а тьма вокруг лишь усиливалась, придавая ужасный смысл их безнадежной миссии.
Все думал, думал… Как-никак — новая страница в жизни! К этому надо привыкнуть… Ну, или притерпеться — кому как."
"Стариков ничего не сказал. Человек потоптался, вздохнул и подошел еще ближе. По всему было видно, что он хочет продолжить разговор. Более того — вызвать Старикова на откровенность.
— Давно в плену? — спросил человек.
— Не очень, — ответил Стариков.
— И где воевал?
— В разведке.
— О-о-о! — уважительно протянул человек. — Серьезное дело! А я — бывший минометчик. Тоже, знаешь ли, серьезное дело!
— Знаю, — все так же коротко ответил Стариков, не отрывая взгляда от окна и при этом боковым зрением наблюдая за своим собеседником.
Тот опять помолчал, переступил с ноги на ногу, покряхтел и сказал:
— Видел, как ты днем дрался… Что, встретил знакомого?
— Встретил, — ответил Стариков.
— Как я понимаю — давние нелады? — спросил мужчина.
— Почему же сразу нелады? — хмыкнул Стариков. — Наоборот, трогательная и долгожданная встреча.
— Как же — встреча! — хмыкнул в ответ мужчина. — При долгожданной встрече морды друг другу не бьют.
— Ну, это смотря кому, — сказал Стариков. — Бывает, что и бьют.
— И то правда, — согласился мужчина. — И куда же тебя определили?
— Готовить людей для борьбы с партизанами, — ответил Стариков.
Он отчетливо понимал, что говорить сейчас неправду нет никакого смысла. Любое неточное слово, сказанное им, обязательно станет известно немцам — этот самый собеседник все им и доложит. И тогда у немцев могут возникнуть сомнения: а для чего, мол, Стариков солгал? А вслед за сомнениями непременно возникнут и подозрения.
— Вот и у меня та же самая работенка, — признался мужчина.
— Ну и как успехи? — без особого интереса спросил Стариков.
— Да какие там успехи! — вздохнул собеседник. — Хреновые успехи, откровенно говоря! Не желает народишко записываться в каратели. Предпочитает сдохнуть в лагере, но только лишь не идти в каратели. Не понимаю я таких людей…
— Что же, так никто и не записывается? — спросил Стариков.
— Ну, кое-кто — записывается, — ответил собеседник. — Но — мало таких… Большинство — выражает молчаливый протест. Хотя — вряд ли его можно назвать молчаливым. Да… Поверишь — они меня даже пытались убить! Целых два раза!
— И почему же не убили? — Стариков впервые взглянул на мужчину.
— Ну… — рассмеялся мужчина. — Можно сказать, что повезло. Я к чему это тебе говорю? А к тому, чтобы и ты был к этому готов и держал нос по ветру.
