В трех взводах разведчиков шли по болотам в поисках мертвой птицы, чьи выкрики были последней надеждой на спасение. Время казалось бесконечным, а тьма вокруг лишь усиливалась, придавая ужасный смысл их безнадежной миссии.
Или партизанам… А кто, спросят они, тебя обучал всяким таким премудростям? Ну, он и ответит — такой-то и такой-то. И занесут тебя товарищи большевики в свои списки… Равно как и всех твоих родных. Ведь остались же у тебя на той стороне родственники, не так ли? Мать, жена… Так что скрываться под прозвищем куда как надежнее. Целее будем. Разве не так?
— Наверно, так, — поразмыслил Стариков. — Но…
— Думаешь, нас спасут наши нынешние хозяева-немцы? — скептически спросил собеседник. — Ну да, надейся… Им бы свои собственные шкуры уберечь! А мы — расходный материал.
— А ты не боишься говорить мне такие слова? — глянул на мужчину Стариков. — А вдруг донесу немцам?
— Не боюсь, — ответил мужчина. — Потому что знаю — не донесешь. Я понимаю в людях.
Такое направление разговора еще больше убедило Старикова, что перед ним — приставленный провокатор. Никто другой не стал бы затевать такой разговор с незнакомым человеком. А собеседник — затеял. Значит, он не опасался последствий. Почему не опасался? Ответ здесь мог быть только один: а потому, что затеять такой разговор ему велели его хозяева-немцы, чтобы лишний раз проверить Старикова.
— У меня свое мнение на этот счет, — осторожно произнес майор.
— Какое же, если не секрет? — спросил собеседник.
На это Стариков ничего не ответил. Вместо ответа он спросил:
— А тебя-то самого — как кличут?
— Веселый, — ответил собеседник. — Давай уж заодно изобретем прозвище и тебе.
Стариков неожиданно задумался. Ему вдруг показалось важным — придумать себе прозвище.
— Рыбак, — сказал Стариков.
— Рыбак так Рыбак, — тотчас же согласился Веселый. — Вот так всем и представляйся. В том числе и немцам. Ну а меня — не забывай. Если что — я всегда поблизости.
Стариков молча кивнул и отправился к себе в комнату. Собеседник, назвавшийся Веселым, пошел следом.
