В трех взводах разведчиков шли по болотам в поисках мертвой птицы, чьи выкрики были последней надеждой на спасение. Время казалось бесконечным, а тьма вокруг лишь усиливалась, придавая ужасный смысл их безнадежной миссии.
— А беседы на разные прочие темы — днем. Ты, как я вижу, не барышня. Так что если у тебя есть такая нужда, то подруливай днем. А сейчас я хочу спать.
Незнакомец еще какое-то время посидел на нарах, вздохнул, поднялся и ушел. Лысухин поглядел ему вслед и презрительно хмыкнул. Он прекрасно понимал, кто этот незнакомец и для чего он разбудил Лысухина. Провокатор он, вот кто — тут и сомневаться не приходится. Ведь не для душевных излияний он уселся к Лысухину на нары. Кто же будет изливать душу перед незнакомым человеком, особенно в плену? Значит, провокатор.
Другой вопрос — как Лысухину с ним поступить, когда он подойдет к нему днем? А в том, что он подойдет, капитан ничуть не сомневался. Провокаторы — они такие. Им надо выполнять задание. Значит, подойдет и еще раз попытается затеять разговор. Скорее всего, попытается устроить какую-нибудь провокацию. Должны же немцы окончательно убедиться, кто таков Лысухин на самом деле! Что ж, убедить их не так и сложно, — но вот как быть с провокатором? Приблизить его на всякий случай к себе? Демонстративно набить ему морду?
Сколь ни размышлял Лысухин над такой дилеммой, к окончательному выводу он так и не пришел.
Да, а прозвище себе он придумал еще загодя. Здесь он ничуть не терзался ни раздумьями, ни воспоминаниями, а решил назваться своей детской кличкой. Друзья и ровесники в детстве звали его Лысым — это было производное от его фамилии. Вот и сейчас он решил назваться Лысым. Хотя никакой лысины у него не было даже в помине.
Глава 17
Утром Старикову и Лысухину удалось переброситься несколькими словами по пути в столовую.
— Провокатор? — не разжимая губ, спросил Стариков.
— Был, — коротко ответил Лысухин.
— У меня тоже, — сказал Стариков. — Держи его при себе.
— Понял, — ответил Лысухин.
На том они и разошлись. Дилемма, над которой мучился Лысухин минувшей ночью, разрешилась сама собой. Хотя желание набить провокатору морду у Лысухина не пропало. Но после короткого общения со Стариковым это уже было сугубо теоретическое желание.
Конечно же, ночной гость не заставил себя ждать и подошел к Лысухину сразу же после завтрака. Разговор был ни о чем — так решил капитан. Назвали лишь друг другу свои прозвища — оказывается, ночной гость прозывался Змеем, — Лысухин пообещал по всем затруднительным вопросам обращаться к своему навязчивому собеседнику, да на том и разошлись.
