Поезд медленно поднимается, дыша тяжелым вздохом, будто искушенный долгими невзгодами. Лес устремляет черные шляпы по обочиям, склоняясь над ветвями и листьями. Ночь становится непривычно мрачной, как бы приближаясь к вагонам. Но лишь звезды, словно случайный заходящий солнце, ярко размазывают свою синеву над бездой ночи, и время от времени виднится далекое летнее светило....
У лошади звучно екала селезенка, дед, бурый лицом от страха, Христом Богом молил оставить лошадь в покое:
– Сдохнет коняга – с меня семь шкур спустят!
– Не бойся, старик, – отвечал самоуверенно Журавлев, – я за все отвечу!
Он перехватил вожжи в одну руку, выхватил из кобуры пистолет и выстрелил в воздух. И без того испуганная лошадь понеслась еще быстрее, вытягивая шею и загнанно хрипя."
"Симпатяга, очевидно, понял, что милиционер от него просто так не отстанет. На повороте, где от основной улицы в сторону заброшенного парка уходили узкие кривые проулки, он на полном ходу соскочил с подножки и резво побежал к разросшимся кустам сирени, неловко прижимая к себе аккордеон.
Поравнявшись с поворотом, Журавлев тоже на полном скаку спрыгнул с телеги и побежал следом за бандитом. За ним, осторожно придерживаясь руками за городушки борта, слез Филимонов, по инерции пробежал несколько шагов за телегой и, поспешно оглядевшись, кинулся за лейтенантом.
Бежать с аккордеоном в обнимку было неудобно, но и бросать ценный музыкальный инструмент было жалко.
Журавлев сильно запыхался, но, увидев впереди петляющую фигуру бандита, нашел в себе силы прибавить скорость.
– Попался, голубчик, – тяжело дыша, процедил сквозь зубы Журавлев. – Теперь не уйдешь.
Он бесцеремонно поставил горе-гармониста на ноги и с такой силой встряхнул, что у того безвольно мотнулась голова и лязгнули зубы.
– Что, не нравится? – зло произнес Илья.
Тут подоспел Филимонов, часто и шумно дыша, как загнанная лошадь, которую они только что чуть не угробили.
– Все же догнал? – едва выдавал он из себя. – Молодец!
Илья продолжал смотреть на Симпатягу, в его сузившиеся до черной точки зрачки, в которых пока еще не было особого страха. Чтобы сломить волю бандита, Илья с многообещающей угрозой сказал:
– Помню я, как ты в лесу этот самый аккордеон у красноармейца отнял. И как вы его с Симычем застрелили. А он ведь с войны возвращался, живой, а возле родного дома нашел свою погибель от вашей бандитской руки.
