Поезд медленно поднимается, дыша тяжелым вздохом, будто искушенный долгими невзгодами. Лес устремляет черные шляпы по обочиям, склоняясь над ветвями и листьями. Ночь становится непривычно мрачной, как бы приближаясь к вагонам. Но лишь звезды, словно случайный заходящий солнце, ярко размазывают свою синеву над бездой ночи, и время от времени виднится далекое летнее светило....
Я видел…
Симпатяга бросил на него косой, изучающий взгляд и глухо ответил:
– А ежели видел, то должон знать, что я никого не убивал. И отвечать за Симыча не намерен. Мы с ним разного поля ягоды… Он отпетый урка, а я… средней руки пацанчик.
– Я вот сейчас отволоку тебя в уголовный розыск, там все и расскажешь.
– Мне бояться нечего, – стоял на своем Симпатяга, но уже не так уверенно, видно все же переживая, что придется держать ответ за свое участие в банде. – Мне бояться нечего, – повторил он, – расскажу, что знаю.
– Ну пошли, – сказал Журавлев и повел его впереди себя, время от времени подталкивая в спину стволом пистолета.
Филимонов шагал позади, о чем-то усиленно размышляя, потом нагнал их и с недовольным видом сказал, обращаясь к Журавлеву:
– Мы что, его так и поведем пешкодралом? Давай я его постерегу, а ты позвони в угро, скажи, чтобы за нами автобус прислали. Вон, с почтамта и позвони. Чего нам с ним шествовать у всех на виду.
– Я и сам об этом подумал, – охотно отозвался Журавлев, пряча пистолет в кобуру.
Набрав номер дежурного, Илья прижал трубку к уху, время от времени тревожно поглядывая сквозь пыльное стекло на ту сторону улицы, где остались его дожидаться бандит и охранявший его Филимонов.
Нетерпеливо переступая с ноги на ногу, Журавлев зло бормотал:
– Соколов, возьми трубку. Возьми трубку, Соколов. Да возьми же, в конце концов, трубку, черт бы тебя побрал.
Было видно, как Филимонов что-то злобно и запальчиво выговаривает бандиту, раздраженно трясет его за грудки. Илья с тяжким вздохом подумал, что это должно быть нелицеприятные, накопившиеся за годы войны слова искреннего возмущения.
Симпатяга покорно кивал, тупо глядя в землю, мялся, как нашкодивший хулиган, и вдруг сильным толчком резко бросил тяжелый аккордеон в грудь Филимонову. От неожиданного удара капитан отшатнулся назад и в следующий миг опрокинулся на спину.
Бросив трубку, в которой уже слышался взволнованный голос Соколова, лейтенант вылетел из дверей почтамта и понесся через дорогу, на ходу вынимая пистолет. Тем временем Филимонов проворно повернулся на живот, прицелился, положив пистолет на согнутую в локте руку, и несколько раз выстрелил вслед убегавшему бандиту.
