Поезд медленно поднимается, дыша тяжелым вздохом, будто искушенный долгими невзгодами. Лес устремляет черные шляпы по обочиям, склоняясь над ветвями и листьями. Ночь становится непривычно мрачной, как бы приближаясь к вагонам. Но лишь звезды, словно случайный заходящий солнце, ярко размазывают свою синеву над бездой ночи, и время от времени виднится далекое летнее светило....
Илья видел, как Симпатяга как будто запнулся обо что-то невидимое и со всего маху рухнул лицом вниз, нелепо выставив вперед руки. Еще какое-то время он царапал пальцами утоптанную землю, потом затих.
Первым к нему подскочил Филимонов, перевернул ногой безвольный труп на спину. Когда подбежал Журавлев, красивое лицо Симпатяги уже было белым, недавно блестевшие темные глаза затянулись тусклой безжизненной пленкой, а изо рта безобразно торчал синий кончик крепко прикушенного языка."
"У Ильи отхлынула от лица кровь, оно стало белым как полотно.
– Откуда у тебя пистолет? – глухо спросил Журавлев.
– Наградной…
Филимонов показал выгравированную на стволе витиеватую, потускневшую от времени надпись.
Глава XIV
Даже старожилы управления не могли припомнить, чтобы в их стенах когда-либо звучал аккордеон. «Красный уголок», конечно, у них имелся, как и во всех советских учреждениях. Но там проводились мероприятия, связанные с текущей деятельностью: партийные и комсомольские собрания, награждения особо отличившихся сотрудников, политинформации.
Сегодня же случилось нечто необычное: из-за двери отдела по борьбе с бандитизмом доносился негромкий звук аккордеона, и приятный голос с душевной теплотой выводил:
Снова замерло все до рассвета,Дверь не скрипнет, не вспыхнет огонь,Только слышно – на улице где-тоОдинокая бродит гармонь.
Поэтому все, кому приходилось сейчас проходить мимо кабинета, невольно становились заинтересованными слушателями.
