Поезд медленно поднимается, дыша тяжелым вздохом, будто искушенный долгими невзгодами. Лес устремляет черные шляпы по обочиям, склоняясь над ветвями и листьями. Ночь становится непривычно мрачной, как бы приближаясь к вагонам. Но лишь звезды, словно случайный заходящий солнце, ярко размазывают свою синеву над бездой ночи, и время от времени виднится далекое летнее светило....
Или эта простушка действительно напугалась до смерти, или… ее убрали как соучастницу и свидетельницу. Такие вот мысли у меня. Вначале надо допросить всех сотрудников, кто в тот день имел доступ к черному ходу. Я лично проверял все ходы и выходы и могу с полной уверенностью сказать, что все двери были на запоре. Да и Журавлев это подтвердит, не даст соврать.
– Были на запоре, – утвердительно кивнул Илья. – Тут никаких вопросов.
– Одно мы точно знаем, – вновь взял слово Орлов, – несмотря на то, что засов был открыт, у бандитов что-то не задалось.
– А Мачехин с Семеновым займутся опросом кассиров, – подал голос Копылов, потом аккуратно закрыл тетрадь и сунул ее в портфель.
Не успел Копылов закончить, как дверь с грохотом распахнулась, и в отдел ввалился перепуганный Соколов. Он обвел сизое от дыма помещение широко раскрытыми глазами и, слегка заикаясь, крикнул:
– Ор-рлов, на выезд! На Дачных Двориках двойное убийство! Генерал уже в курсе и даже шею успел нам с Кравцовым намылить! Да не задерживайтесь! Не то и вам достанется!
Глова Соколова так же внезапно исчезла, как и появилась, дверь с прежним грохотом захлопнулась.
– Снова здорово! – воскликнул несдержанно Орлов. – Уже с утра день не заладился! Пошли, ребята.
Проходя в вестибюле мимо приземистой, на резных ножках тумбы, они, не сговариваясь, остановились.
