Автор
Младенец-потаскушка: уродина и исключительно нежданная жертва судьбы. Внутренняя тоска, вечное безвестие — вот все что осталось от его жизни. Мать с теми же демоническими взглядами, но уже неспособные понять сложную душу своего ребенка.
С глубоким сожалением посмотрев на бездыханное тело Мари, он сразу понял, что девушке уже нельзя помочь. Поэтому он медленно зашагал к Еве, будто боясь спугнуть её своим приближением. Но она даже не поднимала головы. Лишь громко, истерично рыдала, пока плечи её вздрагивали в такт очередному крику горечи.
Райнхард опустился на колени, вставая на грязную землю, что начинала размокать от дождя. Он аккуратно, с нежной теплотой положил свои ладони на плечи дрожащей наследницы. Сделал какие-то неловкие движения вверх и вниз, будто пытаясь растереть её кожу, чтобы согреть и взбодрить.
— Прости меня. — с горечью прошептал он. — Прости за то, что мы опоздали.
Она уткнулась лицом в его грудь, даже не пробуя сопротивляться объятиям. Рыдания стали приглушеннее, но дьявол буквально своим телом ощущал, как содрогается Ева от каждого очередного крика боли, что рвался из её груди.
Вдруг наследница неестественно дернулась. Дернулась и затихла. Ровно в тот момент, как Райнхард прошептал ей свои последние слова. Она отпрянула от него, будто испуганный, непонимающий ребенок. Глаза её были широко раскрыты, из них продолжали течь слезы.
— Ничего не кончено. — голос Евы звучал хрипло, срывался с её губ будто бы с трудом, но она никогда не была столь уверена, как сейчас. — Пока я с ней… — невольный всхлип вырвался из горла.
Тогда Мерриман выпрямилась, вся расправилась, разводя плечи и скидывая с себя ту тяжелую горечь, давившую на них. Она готова была сейчас выдержать любой удар. Хоть десятки или сотни ударов. Никакая другая боль уже не сломает её. Она не остановится.
