Автор
В далекой стране Советского Союза после войны началось празднование первого Кристианских Рождественских дней. Разукрашенная ель висела в уютных коридорах магазинов, как чужеземный обычай от Петра I, то разрешали, то запрещали... В первые годы СССР новогодние украшения еще были запретлены, но Рождество наступило, и страна озарилась праздничным светом....
Лицом я ощущаю легкое прикосновение волос, но глаза открыть не решаюсь, мне страшно. Не хочу увидеть перед собой сморщенное лицо безобразной старухи. Волосы щекочут, прямо над ухом кто-то тихо смеется, и я наконец резко распахиваю веки. Передо мной огромные и пустые черные глаза на мертвенно-бледном лице.
– Спокойной ночи! Кажется, именно это ты пожелал своим друзьям? – говорит ведьма и улыбается. Странно, но ее улыбка мне кажется… соблазнительной. И вообще, она больше похожа на маленькую женщину, чем на девочку…
– Ты слышала, как мы разговаривали? – шепчу я пересохшим ртом.
Она игриво поводит хрупкими плечиками, затем неожиданно встает и стягивает с себя платье. В комнате стоит полумрак, но мне хорошо видны ее маленькие возбуждающие грудки, плоский живот и безволосый лобок. Ведьма закидывает волосы назад и забирает в пучок, крутится передо мной и вновь распускает волосы.
– Как мне лучше идет, Макс? – Она хохочет, прыгает на кровать и ползет ко мне. Я невольно отодвигаюсь к стенке.
– Я не укушу тебя, мой дорогой, обещаю! – Адское создание рвет на мне ворот рубашки и проводит по груди своей ледяной рукой.
Сердце ухает куда-то в пропасть, из глотки рвется стон.
– Кто из нас мертвый, Максим, я или ты? – прерывисто дыша, говорит ведьма и целует меня в шею.
Как ни удивительно, но прикосновение ледяных губ действует на меня возбуждающе. Она чувствует это и, целуя, начинает играть своим язычком.
– Давай сидя, Макс, я же такая легкая.
Словно во сне, я сажаю крошечную чертовку на себя, и нас обволакивает сладострастная истома…
Когда все закончилось, ведьма встала, ловко нырнула в платье и вновь подошла ко мне.
– Делу время, а потехе – час. – Она улыбнулась и погладила меня по волосам. – Идем, нас ждут.
– Кто ждет? – Я еще не мог прийти в себя и дрожащими руками застегивал ширинку.
– Слишком много вопросов! – погрозила она мне пальчиком, и нечто, мне не подвластное, резко подняло меня с кровати и повело за ней.
Мы идем по коридору, и в высоких окнах на фоне сереющего неба виден плавно падающий снег. В комнате за кабинетом горит свет, узкой полоской проникая в щель под дверью. Мы входим, и нас встречает инвалид. Я почему-то не удивляюсь, когда его вижу.
