Там, где густые тучки переплетаются с ярким северным сиянием, полетела сама по себе. Этот самолет был из обычного ряда - до тех пор, пока не проник в плотное облако, и его освещение стало невероятно живым и непредсказуемым. Вокруг — холодная сибирская тьма, но внутри самолета — мир идиллии, где даже пиранья чувствует себя как дома....
Майор с преувеличенно бодрым видом прошелся по каюте — на сей раз для разнообразия наискосок, выглянул в иллюминатор:
— Знакомых не видно?
Мазур покачал головой.
— Последние известия. Линию поправили в ударном темпе. А в городе относительный порядок. Только мэр буйствовал, требуя наших скальпов, но силовики вежливо разводят руками и кандалы на нас надевать не спешат. Зато по столичному телевидению уже, быть может, сегодня вечером все здешние сенсации будут изложены с соответствующими комментариями.
— Как ты думаешь, почему они молчат?
— Мон колонель… — досадливо поморщился Кацуба. — Удивляюсь я тебе, право: четверть века таскаешь погоны и все еще пытаешься понять начальство? Прогуляться не хочешь?
— Куда?
— Схожу к портовикам, попытаюсь звякнуть по обычному телефону. Должен же хоть один дежурный оказаться на месте? Я, конечно, к нынешним временам отношусь со всем омерзением, но не поверю, чтобы нашу контору в одночасье отменили и выкинули на улицу… Идешь?
— А, пошли, — сказал Мазур.
— Подышим воздухом, пройдемся, Величко обещал, что проблем с телефоном не будет…
Вошел матрос и с порога сунул Кацубе бумажку, пояснив:
— Только что приняли.
Мазур деликатно отодвинулся, чтобы не косить глазом в секретные бумажки, на каковые ему по нынешнему своему положению глядеть не полагалось.
— Интересные дела, — сказал Кацуба, изучив радиограмму.
— Что там еще на нашу голову?
— На нашу, к счастью, ничегошеньки пока.
— Это что такое?
— Легализация корабля. Капут легендам. Капитану предписано из столицы… Под высоким Андреевским стягом и девизом: «Авось!»
— А мы?
— Что до нас, тут ситуация несколько пикантная, — сказал Кацуба, напяливая куртку. — Приказ касается только корабля и команды, про нас ни словечка, мы ведь не в столичном подчинении.
Когда они спускались по трапу, на корабле уже полным ходом внедрялись перемены — на кормовом флагштоке поднимали Андреевский флаг, за каковой процедурой надзирал Степан Ильич, оказавшийся капитан-лейтенантом. Вахтенный у трапа щеголял в полной форме, лихо заломленной бескозырке и с автоматом на плече. Собственно, все внешние перемены этим и должны были исчерпаться.
