Там, где густые тучки переплетаются с ярким северным сиянием, полетела сама по себе. Этот самолет был из обычного ряда - до тех пор, пока не проник в плотное облако, и его освещение стало невероятно живым и непредсказуемым. Вокруг — холодная сибирская тьма, но внутри самолета — мир идиллии, где даже пиранья чувствует себя как дома....
На «Достоевском» не прошел незамеченным «ряд волшебных изменений» — пара дюжин зевак наблюдала с кормы, щелкая фотоаппаратами. Притворившись, что они тут люди совершенно посторонние, Мазур и Кацуба с независимым видом направились к четырехэтажному зданию, откуда портовики еще пытались чем-то управлять.
— Ты тут поскучай, а я постараюсь быстренько обернуться, — сказал Кацуба и взбежал по выщербленным ступенькам."
"Мазур остался скучать. Море немного волновалось, но по соответствующей шкале это равнялось одному баллу, не более.
Мазур подозрительно покосился на остановившегося совсем рядом детину, по облику и повадкам классического нового русского. И не сразу опознал Пашу, — в джинсовом жилете поверх элегантного свитера, затемненных очках, при каком-то немыслимо ярком шарфе.
Паша как ни в чем не бывало поднялся по ступенькам, достал сигарету:
— Дай прикурить. Это я не ради конспирации — и в самом деле зажигалку забыл в старых джинсах. Ничего, в буфете куплю… Майор где?
— Там где-то, — Мазур ткнул большим пальцем за спину. — Звонит. Тебе бы еще сотовый телефончик…
— Э, нет, это уже перебор…
— Внедрился, судя по виду?
— Ага. Сунул там одному лакею достаточное число бумажек — и моментально отыскалась каютка. Не высший сорт, ну да мне не приемы там устраивать… Ага! Глянь-ка!
У трапа «Достоевского» остановился белый японский микроавтобусик, и оттуда вылезла теплая компания — Джен со своим напарником и Даша Шевчук, все с внушавшими уважение импортными спортивными сумками.
— Интересно, — сказал Паша. — Зачем трем человекам четыре каюты? Рыжая определенно насчет четырех старалась… Ладно, раз такое дело, взойду-ка я тоже на борт… Скажешь майору.
