Там, где густые тучки переплетаются с ярким северным сиянием, полетела сама по себе. Этот самолет был из обычного ряда - до тех пор, пока не проник в плотное облако, и его освещение стало невероятно живым и непредсказуемым. Вокруг — холодная сибирская тьма, но внутри самолета — мир идиллии, где даже пиранья чувствует себя как дома....
Можете вы взять его в рейс? Показать судно? Пусть убедится, что никакого оборудования для подъемных работ у вас нет…
— Вы думаете, удастся ему это доказать? — серьезно спросил Кацуба.
— Постарайтесь. Это в ваших же интересах. Вся эта история, признаюсь по секрету, получила в столице огромный резонанс, разворачивается грандиозный скандал. Я не буду перечислять всех, кто витийствует, мечет громы и молнии, вам это, в конце концов, вряд ли интересно…
— Я и сам могу составить примерный списочек.
— Тем более, — сказал Рузаев. — Вы, насколько я понимаю, далеко не закончили работу? Вам еще придется пробыть здесь какое-то время… И ваше начальство, сдается мне, вряд ли обрадуется, если вы попадете под следствие… Я вполне серьезно, майор. Вы можете попасть под следствие. Хотите, выдам вовсе уж келейную тайну? На высоком уровне готовятся решения об удалении отсюда базы и создании того самого экологического заповедника. Вас может затянуть в водоворот грандиознейшей межведомственной склоки…
— Ладно, — сказал Кацуба.
— Покажите ему все документы по вашим работам, возьмите с собой, пусть созерцает с умным видом. Москва нас просила оказать все возможное содействие…
— Да бога ради, — сказал Кацуба. — Я-то думал, вы нечто жуткое попросите… Только баш на баш — уберите с борта этого идиота, олдермена засраного… Уж его-то я выносить не в состоянии.
— Ну, это нетрудно… Значит, договорились?
Он шагнул к мэру, ухватил его за локоток, отвел к борту и принялся что-то втолковывать.
— Итак, все уладилось, господин депутат, — словно бы радостно сообщил Кацуба. — Сейчас мы снимаемся с якоря. Планируется погружение к затонувшему судну под названием «Ладога».
— Молодой человек, я вас и при советской власти не боялся! — гордо заявил старик.
