Там, где густые тучки переплетаются с ярким северным сиянием, полетела сама по себе. Этот самолет был из обычного ряда - до тех пор, пока не проник в плотное облако, и его освещение стало невероятно живым и непредсказуемым. Вокруг — холодная сибирская тьма, но внутри самолета — мир идиллии, где даже пиранья чувствует себя как дома....
Захватил охотничий нож между своим клинком и запястьем, выкрутил у противника оружие из руки, в воздухе поддел пинком сверкающий тесак, так что тот улетел достаточно далеко. И пробил обезоруженному левую ладонь сильным ударом кортика — для жизни не опасно, но заживает долго, а боль от такой раны зверская…
Дикий вопль тут же наглядно проиллюстрировал этот тезис. Детинушка скрючился, бесповоротно выбыв из игры, всецело поглощенный собственными проблемами, — кровь хлестала, словно свинью резали."
"Второго Мазур достал не самым изощренным, но отточенным «юнь дао».
Где-то над головой распахнулось окно. Пора было сделать бяку третьему и закончить схватку вовсе уж нехитрым приемом под названием «делать ноги». Мазур приготовился атаковать третьего — тот отскочил было, но спину показывать не собирался, что опять-таки свидетельствовало: не шпана перед Мазуром, ох, не шпана…
Мазур не успел.
— Вот так оно и бывает, когда девок с чужой улицы прижимаешь, — как ни в чем не бывало резюмировал Кацуба. — В хорошем деревенском стиле.
— Как же, — огрызнулся Мазур. — Если это деревенские, то я — балерина…
Кацуба сосредоточенно вертел руль, на нем был армейский пятнистый бушлат и натянутая до самых глаз черная шапочка, именовавшаяся в народе непечатно, — то ли магрибский террорист, то ли пропившийся интеллигент в поисках смысла жизни…
— Бурную жизнь вы ведете, друг мой, — сказал он, лихо свернув в очередной проулок.
— Музей сгорел… — заикнулся было Мазур.
— Знаю…
— А поскольку твой человек не пришел… Твоя работа?
— Хорошенького ты обо мне мнения, — грустно сказал Кацуба.
