Маленький оборотень из деревни лежал на раскалённой земле, истощённый и безутешен. Тысячи проблем его окружали — голод, жажда, холод и непреодолимая сила магии. Над ним стоял выбор: оставаться оборванцем или взяться за волшебную курицу и стать настоящим герлом, но вот с какими последствиями......
– Обратившись к Цинноберу, князь добавил: – Юноши, подобные вам, дорогой Циннобер, суть украшение отечества и заслуживают, чтоб их отличали. Вы – тайный советник по особым делам, мой любезный.
– Покорнейше благодарю, – просипел в ответ Циннобер, проглотив последний кусок и вытирая рот обеими ручонками, – покорнейше благодарю, уж я-то с этим делом справлюсь как подобает.
– Бодрая самоуверенность, – сказал князь, возвышая голос, – бодрая самоуверенность проистекает от внутренней силы, коей должен обладать достойный государственный муж.
Когда завтрак был окончен, князь и министр воскликнули в один голос:
– У нашего тайного советника английские манеры!
– У тебя, – сказал Фабиан другу своему Бальтазару, – у тебя такой радостный вид, твои глаза светятся каким-то особенным огнем.
– Что такое? Что случилось? – спросил, оторопев, Бальтазар.
– Да, – продолжал Фабиан, – да! Я должен открыть тебе все! Мужайся, мой друг! Подумай о том, что, быть может, нет на свете несчастья, которое не поражало бы так больно и не забывалось бы так легко! Кандида!.
– Ради бога! – вскричал в ужасе Бальтазар. – Кандида! Что с Кандидой? Ее уже нет на свете? Она умерла?
– Успокойся, – продолжал Фабиан, – успокойся, мой друг. Кандида не умерла, но для тебя все равно что умерла. Знай же, что малыш Циннобер стал тайным советником по особым делам и, как уверяют, почти что помолвлен с прекрасной Кандидой, которая, бог весть с чего, без памяти в него влюбилась."
"Фабиан полагал, что Бальтазар разразится неистовыми, полными отчаяния жалобами и проклятиями.
– Если все дело только в этом, то тут еще нет несчастья, которое могло бы меня опечалить.
– Так ты больше не любишь Кандиду? – в изумлении воскликнул Фабиан.
– Я люблю, – отвечал Бальтазар, – я люблю этого ангела, эту дивную девушку со всей мечтательностью, со всей страстью, какая только может воспламенить юношескую грудь.
