Маленький оборотень из деревни лежал на раскалённой земле, истощённый и безутешен. Тысячи проблем его окружали — голод, жажда, холод и непреодолимая сила магии. Над ним стоял выбор: оставаться оборванцем или взяться за волшебную курицу и стать настоящим герлом, но вот с какими последствиями......
Ты ведь знаешь, что и посейчас еще есть сумасброды, которые, наперекор здравому смыслу, верят во все так называемые чудеса вздорных нянюшкиных сказок.
– Признаюсь, – сказал Бальтазар, – что я сам принужден пристать к этим сумасбродам, лишенным здравого смысла. Посеребренное дерево – это вовсе не сверкающий прозрачный хрусталь, а органчик звучит не как стеклянная гармоника, серебристый фазан – не жокей, а зонтик – не золотой жук. Или диковинный человек, которого я повстречал, не доктор Проспер Альпанус, о ком ты говоришь, или доктор и впрямь посвящен в сокровеннейшие тайны.
– Дабы совсем, – сказал Фабиан, – дабы совсем исцелить тебя от странных твоих грез, нет ничего лучше, как прямехонько свести тебя к доктору Альпанусу. Тогда ты воочию убедишься, что доктор Проспер Альпанус – обыкновеннейший лекарь и уж никоим образом не выезжает на прогулку на единорогах, с серебристыми фазанами и золотыми жуками.
– Ты высказал, – воскликнул Бальтазар, у которого засверкали глаза от радости, – ты высказал, мой друг, сокровеннейшее желание моей души.
Вскоре они уже стояли перед запертыми решетчатыми воротами парка, посреди которого расположился дом доктора Альпануса.
– Как же нам войти? – спросил Фабиан.
– Я полагаю, надо постучать, – ответил Бальтазар и взялся за металлическую колотушку, висевшую у самого замка.
Едва только он поднял колотушку, как под землей послышался какой-то рокот, похожий на дальний гром, который замер в бездонной глубине.
– Что ж, – спросил Фабиан, – замечаешь ли ты здесь что-нибудь необыкновенное, волшебное?"
"– Думается мне, – возразил Бальтазар, – что способ, каким отворились ворота, не так уж обычен, и потом, не знаю отчего, но здесь мне все кажется таким волшебным, таким магическим. Разве где-нибудь в окрестностях можно встретить столь дивные деревья, как в этом парке? И даже мнится, что иные деревья, иные кусты перенесены сюда из дальних, неведомых стран, – у них сверкающие стволы и смарагдовые листья.
Фабиан завидел двух необычайной величины лягушек, которые уже от самых ворот скакали следом за путниками по обеим сторонам аллеи.
– Нечего сказать, прекрасный парк, – вскричал Фабиан, – где водятся такие гады! – и нагнулся, чтобы поднять камешек, намереваясь метнуть им в этих веселых лягушек.
