В глубине кротовского подземелья дрожит мрачная тишина, а резкий женский голос из лаза призывает на помощь. Вы не отвечаете, но знаете: каждый звук здесь — сигнал беды. Ваш взгляд насторожен, как будто вы уже вовлеченны в смертельную тайну под поверхностью.
Зачем торчишь в этом болоте? Отдаешь ведь себе отчет, что я вас с дедом на дно тащу.
— Ну нет. Это ты зря, — смотрит на меня прямо, взгляд не отводит, а это верный признак, что говорить будет откровенно, — Мы Смородинцевы! Мы в клане Кротовских второй по значимости род. И свой клан мы не бросаем.
— Да какой клан? Я один остался… нищий и бесталанный.
— Вот ты, Сереженька, привык только так и рассуждать, — а девушка-то похоже рассердилась, — Чуть не по-твоему, уже готов сдаться. А мы с дедой не сдадимся. И тебе не позволим.
Он чо. Девушка вывалила накипевшее. Суждение ее, может, и незрелое, с налетом романтизма, тем не менее вызывает уважение. В конце концов, если б не она и не ее дед, Сережа Кротовский давно бы уже в грязной подворотне ласты склеил. Такая преданность не может не вызывать уважение.
Дальше разговор у нас совершенно не задался, и остаток пути мы проехали молча. На вокзале пересели на трамвай и проехали еще четыре остановки. Анюта ожила, видать, не часто ей доводилось выбираться в столицу. Все ей любопытно.
— Деньги где возьмешь, кавалер?
Я усмехнулся. Денег у меня и впрямь ни копейки. Но девушка оттаяла, я этому рад.
— Вон-вон, смотри, — Анюта внезапно начала трясти меня за рукав, — Видишь, какой дом огромный… двенадцать этажей.
— Ага, я так понимаю, это тот самый доходный дом?
— Он самый. Я уже договорилась.
Тактично киваю и молчу. У меня большие сомнения, что жить в центре нам будет по карману. Правда, этот попаданский Петербург населен не так плотно. Во всяком случае машин меньше на пару порядков, да и те какие-то ретромобили с длиннющими капотами. И никакого пластика, сплошь только никелированный метал.
Выйдя на остановке, метров триста проходим пешком.
Однако показывать растерянность мне нельзя, делаю вид, будто все по плану. Решительно тяну тяжелую дверь и… пропускаю Анюту вперед.
