Теперь стало видно, что это две девушки. Та, которая была выше, дернула за шнур звонка.
Другая, совсем тщедушная, похожая на ребенка, спряталась в гуще сиреневого куста.
Дверь распахнулась, раздался радостный возглас: «Ах, Елизавета Юрьевна, наконец-то! Хозяйка за вас волновалась, вы так поздно нынче ходите».
…Миновало минут тридцать. И вдруг в тиши заскрипели петли дверей. Сдавленный голос позвал:
— Скорее сюда, Паула.
Из куста сирени метнулась неясная тень. Через мгновение, скрипнув, дверь вновь затворилась.
Приближалась минута злодеяния.
Очутившись в небольшой неприбранной комнате, таинственные фигуры оказались совсем юными девицами, лет восемнадцати. Обе — блондинки. У высокой была по-мальчишески короткая прическа, а лицо имело нездоровый серый цвет. Уголки тонких губ то и дело нервно подрагивали.
Тщедушная, с очень узкими плечиками и плоской грудью, была весьма подвижна и явно тяготилась вынужденным молчанием. Знаками она показала, что хочет курить. Высокая достала из маленькой сумочки пачку папирос и протянула подруге. Едва та с жадностью затянулась, прикурив от керосиновой лампы-«линейки», как в дверь постучали:
— Елизавета Юрьевна, к вам можно?
Тщедушная вздрогнула, засуетилась, заметалась, глаза ее забегали, выискивая местечко, куда можно было бы спрятаться. Высокая ткнула пальцем: «Под кровать!»
Выронив папиросу, тщедушная бросилась под панцирную сетку, слышно корябнувшись о нее спиной.
Елизавета отбросила крючок, открыла дверь.
На пороге стояла миловидная, улыбающаяся женщина лет сорока. Она излучала радость и душевное тепло.
— Слышим, вы пришли, а к чаю не выходите. Здоровы ли, Елизавета Юрьевна?
— Я сейчас выйду, Каролина Ивановна!
Вдруг глаза у хозяйки округлились, она указала рукой на пол:
— Помилуйте, как можно горящие папиросы бросать на пол! Половичок, кажется, уже тлеет.
Елизавета торопливо подняла папиросу, заискивающе проговорила:
— Виновата, больше никогда вас, Каролина Ивановна, не огорчу. Пошли пить чай!
Вечернее чаепитие было традицией москвичей. Вот и в доме Каролины Ивановны за стол садилась, кроме нее, одинокой вдовы, уже знакомая нам Елизавета Юрьевна Ульдрих — компаньонка хозяйки. Девица приехала в Москву из Митавы в 1895 году.
