Кровавая Луна завораживает своим мрачным светом, как и королевство Ревность — мир грехов и искупления. В этом поэтическом эпосе Норвегии Ю Несбё создает пугающую атмосферу смертельной опасности, где каждый шаг может обернуться кровавым проклятием.
Когда он снова поднял глаза, она слегка склонила голову набок, всё с той же непроницаемой улыбкой, как будто слушала его монолог как забавное представление. И внезапно он почувствовал себя пленником. Пленником в своём собственном доме. Он не мог просто встать и уйти, идти ему некуда. И он не мог попросить её уйти. Она не выглядела так, словно планировала уходить прямо сейчас, совсем нет, и почти неестественная интенсивность блеска в её глазах ослепила его, заставила потерять перспективу. Ему пришло в голову, что во всей этой ситуации было что-то искажённое и запутанное.
— Что... — начал он, потом откашлялся. — Чего ты на самом деле хочешь?
Она ничего не ответила, только ещё немного склонила голову набок. Казалось, она беззвучно смеётся, и в её прекрасном рту сверкают бело-голубые зубы. И тут Прим заметил то, чего не замечал до сих пор. Что у неё рот хищника. И тут его осенило: это была игра в кошки-мышки. И именно он, а не она, был мышью.
Откуда взялась эта абсурдная мысль?
Ниоткуда. Или из тех мест, откуда приходили все его безумные мысли.
Он был напуган, но знал, что не должен этого показывать. Он старался дышать спокойно. Он должен был уйти. Она должна была уйти.
— Это было очень приятно, — сказал он, складывая салфетку и кладя её на тарелку. — Давай как-нибудь повторим это ещё раз.
Юхан Крон только что сел за обеденный стол со своей женой Элис, когда зазвонил телефон. Ему ещё предстояло позвонить Маркусу Рё с плохими новостями о том, что Харри Холе отклонил их щедрое предложение.
По номеру он понял, что входящий звонок был со старого телефона Харри, с которого он получал сообщения только о том, что «абонент недоступен», когда пытался ранее дозвониться.
Крон встал из-за стола, бросил на жену извиняющийся взгляд и прошёл в гостиную."
"— Ещё раз привет, Харри, — весело сказал он.
Голос Холе звучал хрипло.
— Девятьсот шестьдесят тысяч долларов.
— Прошу прощения?
— Если я раскрою это дело, я хочу девятьсот шестьдесят тысяч долларов.
— Девятьсот и...?
— Да.
