Кровавая Луна завораживает своим мрачным светом, как и королевство Ревность — мир грехов и искупления. В этом поэтическом эпосе Норвегии Ю Несбё создает пугающую атмосферу смертельной опасности, где каждый шаг может обернуться кровавым проклятием.
Не в защите интересов этого человека.
— И ты думаешь, это из-за кокаина? Если бы ты сказал «героин», я бы не спрашивал...
— Я ничего не думаю, Эйстейн, но речь о зависимости, а она всегда играет определённую роль. И, предполагаю, по крайней мере, одна из девушек тоже слишком увлекалась «дорожками». Она задолжала своему дилеру десять тысяч крон. Итак, ты в деле?
Эйстейн изучал огонёк своей сигареты.
— Почему ты на самом деле берёшься за эту работу, Харри?
— Я же сказал тебе, что это из-за денег.
— Знаешь, именно это сказал Боб Дилан, когда у него спросили, почему он начал карьеру с народной музыки и песен протеста.
— И ты думаешь, он солгал?
— Я думаю, это был один из немногих случаев, когда Дилан говорил правду, но мне кажется, что ты лжёшь. Если я собираюсь участвовать в этом безумии, я хочу знать, почему в нём участвуешь ты. Так что выкладывай.
Харри покачал головой.
— Хватит, Эйстейн, я не собираюсь рассказывать тебе всё, ради твоего благополучия и своего собственного. Тебе просто придётся довериться мне.
— Когда в последний раз это заканчивалось хорошо?
— Не помню. Никогда?
Эйстейн рассмеялся. Вставил компакт-диск в плеер и прибавил громкость.
— Слышал последнюю вещицу группы «Токин Хэдс»?
— Альбом «Обнажённый» 1987 года?
— 1988.
Эйстейн закурил и дал прикурить Харри, из динамиков зазвучала песня «Blind». Они курили, не открывая окна, в то время как Дэвид Бирн пел о том, что знаки теряются, а вывески исчезают. Дым клубился внутри машины, как морской туман.
— У тебя когда-нибудь было чувство, когда ты понимаешь, что собираешься сделать глупость, но всё равно идёшь на это? — спросил Эйстейн, в последний раз затягиваясь сигаретой.
Харри затушил окурок в пепельнице.
— На днях я видел, как мышь сама подошла к кошке и была ею убита. Как ты думаешь, что всё это значило?
— Не знаю, ты мне скажи. Отсутствие инстинкта самосохранения?
— Во всяком случае, какое-то побуждение. Нас тянет — по крайней мере, некоторых из нас — к краю пропасти. Говорят, близость к смерти усиливает яркость ощущения от того факта, что ты жив.
— Хорошо сказано, — ответил Эйстейн.
Они смотрели на музей Мунка.
— Согласен, — сказал Харри. — Абсолютное уродство.
— Хорошо, — сказал Эйстейн.
— Что «хорошо»?
— Хорошо, я берусь за эту работу, — Эйстейн затушил свою сигарету об окурок Харри. — Это наверняка будет веселее, чем продавать дурь. Что, на самом деле, чертовски скучно.
— Рё хорошо платит.
— Отлично, я соглашаюсь.
