В окрестностях Н-ска, забетонированный подвал в центре земли предлагает непрерывную тишину и предательскую защищенность. В воздухе кипит смрад, выделяющийся из разгромленного мира: потом, крови и жертвенного запаха. Недовыспанный мужчина с откровенно светлыми волосами, ранее темных, умоляюще смотрит на посетителей из-под неумолимого дыбя....
– Бараны безмозглые! Вчетвером с одним пьяницей не справились! – презрительно бросил он своим подручным и, уже по-русски, обратился ко мне с обаятельнейшей улыбкой: – Извини, парень! Ошибка вышла! Не за того приняли!
«Ага! Так тебе и поверили», – мысленно усмехнулся я, а вслух сказал: – Б-без п-проблем, б-братан! Бывает, и-ик! – тут из моей глотки непроизвольно вырвалась волна густейшего перегара. Аж самому противно стало. Однако Салман-Хаджи даже вида не подал.
– Я просто обязан возместить моральный ущерб, – еще лучезарнее улыбнулся он.
– Да чего там! И-и-ик! Пшли! – пьяно качнувшись, я облапил его за плечо."
"В темных глазах пожилого чеченца сверкнул гневный огонек. (Мгновенно, впрочем, исчезнувший.) Вместе с ним мы поднялись по деревянной лестнице с резными перилами и очутились в просторной комнате, со вкусом убранной дорогими коврами, освещенной ароматическими свечами, с предметами настоящего горского оружия на трех стенах.
– Прошу! – указал Салман-Хаджи на богато накрытый стол. – Располагайся, дорогой! Чувствуй себя, как дома!
Развязно плюхнувшись на первый от лестницы стул, я коротко глянул вниз. Суматоха в зале давно прекратилась. Посетители как ни в чем не бывало продолжали прерванное веселье.
– За здоровье всех присутствующих! – провозгласил тост Салман-Хаджи.
Я отпил половину фужера и… только тогда понял совершенную мной ошибку.
Халилов с Рашидовым к вину не притронулись! Поставив нетронутые фужеры обратно на стол, они впились в меня хищными, выжидательными взглядами.
