Несущаяся снежная волна за окном накрывает засыпанный веками холм, где почва твёрдо закреплена камнем и глиной. Я уже выкапываю тридцатисантиметровую яму глубиной в полтора кинжала рядом с бородатым соседом, чувствуя древнюю силу этих гор.
Завалив корпус вправо, я мощно выстрелил левой ногой назад, целя пяткой в летевшую ко мне грудную клетку бывалого.
Ххххекк! Хрусть… Таким ударом я ломаю сосновую плашку толщиной 10 см. Тело бывалого грузно плюхнулось на мягкий ковер, словно с разбегу налетело на стену, и застыло, не подавая признаков жизни. Изо рта и носа обильно сочилась кровь.
– Извините, пришлось вам ковер подпортить, – сожалеюще произнес я, пристально глядя в разом потемневшие васильки Исрапи, и грозно рявкнул:
– Лечь, уроды!
Бывалый, который живой, и Исрапи моментально растянулись на ковре.
– Ну вот и ладушки – сразу бы так, – буркнул я и посмотрел на часы – осталось полторы минуты. Так, так… Для того, чтобы подать сигнал, мне необходимо было попасть на улицу. А значит, придется тащить с собой всех остальных – связывать их нет времени.
Обвешавшись автоматами, находившимися в пирамиде, я жестом подозвал к себе младшего сына Зелимхана, а остальным скомандовал:
– Ну-ка, красавцы, давайте все на выход, ползком.
Мои пленные резво потянулись на выход – Исрапи возглавлял шествие, смешно виляя задом и кряхтя, как паровоз.
Дождавшись, когда голова колонны вывалилась из прихожей на улицу, я отправил младшего сына Зелимхана запереть собак и пригрозил, что если он попытается убежать, то расстреляю тут всех подряд.
Вскоре мы благополучно выбрались за калитку – я сосредоточил чеченских пластунов под забором и велел рыжему встать:
– Ну-ка, рыжий, иди к моим вещам и вытащи из кармана штанов сверток.
Вскочив, Исрапи быстро бросился к моим шмоткам и очень скоро извлек из кармана штанов пакет, перетянутый резинкой."
"– Дай его сюда, – скомандовал я. – А сам, бегом к навесу, там совковая лопата.
Удалившись на середину улицы, я разорвал резинку и извлек из пакета термитную шашку, три магниевые спички и круглую терку от осветительной ракетницы.
– Долго ползаете, толстожопые! – укорил я пленников, покосившись на часы – осталось двадцать секунд.
