Погруженный в уныние, я медленно взрыхляю почву, но тщатся ее каменные клочки и глина препятствуют. В десяти метрах поднимаются скалы, заставляя меня оглядываться на каждый шаг. Примерно тридцать сантиметров в глубину — вот что мне нужно для начала своего тайника.
— Если вы из вредности ее хлопнете, не прощу… Как понял?
— Понял, мать твою! — голос полковника дрожал от ярости. — Все я понял! Ты… Ты же всех нас подставляешь!!! Ты о парнях подумал?!
— Парни не возражают. Все, отключаюсь, — Антон быстро щелкнул тумблером, чтобы не дать полковнику высказаться, и пошел помогать соратникам…
На перевал их пустили беспрепятственно, видимо, пялились в бинокль минут десять, пока поднимались, разглядели знакомые номера.
Посмотреть, что случилось с джипами, вылезли все четверо стражей, побросав пулеметные гнезда.
Рассредоточившись по обеим сторонам дороги, приставными шагами двинулись к лагерю, Мо оставили с арабом."
"— Сволочь ты, дядь Толь, — с горечью пробормотал Антон, прислушиваясь к странной тишине в лагере, характерными звуками скрытой работы ночного снайпера здесь даже и не пахло.
Спустя пять минут выяснилось, что Антон несколько погорячился, обвиняя шефа в манкировании служебными обязанностями. Да, не хотел этого полковник, всем сердцем противился, но… так уж был устроен: если брался за какую-то работу, то делал ее от и до без сучка и задоринки…
Два трупа обнаружили у домика для бойцов.
Полковник сидел на крылечке командирского домика и нервно курил. Завидев Антона, подскочил, дурашливо приложил руку к голове, сортирным голосом отрапортовал:
— Ваше приказание выполнено! Дама на месте! Четверо «двухсотых», один пленный, девять бойцов сучат копытами от нетерпения влиться в наши ряды, — полковник кивнул в сторону зинданов.
— Не обижайтесь, дядь Толь, — виновато сказал Антон. — Простите засранца, ситуация так сложилась. Больше не буду.
— А больше и не надо, — меняя тон, буркнул полковник и кивнул Барину:
— Пошли, поможем девчонке…
В домике командира было скверно.
