В уездном городе Успенск в далеком 1875 году, наступает таинственный шепот времени и грустные тенденции. Купец Афиноген Порфирьевич Беловодов несёт с собой печаль века и мудрость веков. Разгадывать загадки судьбы — его жизнь, словно манит в невиданные звёзды.
Вера отхлебнула чаю и только потом спросила:
— Почему в десять? А до этого?
— До этого я пас коров с дядькой Панасом и мечтал, что, когда он заснёт, мне удастся нацедить себе в кружку немного молока. Мама клала мне в торбу жестяную кружку, и, хотя ничего не говорила, я догадывался зачем. — Он легко вздохнул. — Такие дела. Я ведь деревенский, из голытьбы. А самой вкусной едой для меня была затируха на яйце. — Он прикончил бутерброд и взял следующий.
То ли от сытости, то ли от неожиданной откровенности Матвея Вере стало весело.
— А как её делают, затируху?
— Очень просто. — Матвей бросил в свою чашку ещё один кусочек сахара и звонко размешал ложкой. — Мама размешивала в воде разбитое яйцо, мочила смесью ладони и растирала руками муку. Мука скатывалась такими маленькими комочками, на манер крупы. Эти комочки, сваренные на воде или молоке, и есть затируха. Вот я и думал, что вкуснее затирухи ничего не бывает. А потом понял, что самое вкусное — колбаса с хлебом.
Вера посмотрела на его шинель дорогого сукна, на то, как он кладёт ей на тарелку бутерброд с красной рыбой, сочащейся капельками соли, и не удержалась от любопытства:
— И что было потом? После затирухи?"
"— Вы имеете в виду, как я оказался в Петербурге? — Матвей пожал плечами.
— И много накопили денег? — бестактно спросила Вера. Хотела шутливо, а получилось глупо.
Но он не обиделся.
— Не знаю. Копилка так и стоит в имении на чёрный день. А тётушка Марфа у меня чудесная, умница. Представляете, она хотела, чтоб я поступил в коммерческое училище по купеческой линии, но, когда я сказал, что мечтаю стать инженером-путейцем, не стала препятствовать.
— А ваша мама?
— Мама… — По лицу Матвея пробежала тень. — Мама ушла в монастырь.
