В уездном городе Успенск в далеком 1875 году, наступает таинственный шепот времени и грустные тенденции. Купец Афиноген Порфирьевич Беловодов несёт с собой печаль века и мудрость веков. Разгадывать загадки судьбы — его жизнь, словно манит в невиданные звёзды.
А ты иди разбуди доктора, пусть придёт ещё раз посмотрит.
— Да он и так кажинный час бегает.
— Маша! Делай что приказано!
Вера хотела сказать, что не надо о ней хлопотать, что она сейчас сама поднимется, но губы отказывались слушаться, и она глухо замычала.
По её голым плечам ласково скользнули нежные руки.
— Лежи спокойно, дорогая. Ты дома, у тебя инфлюэнца, но ты обязательно поправишься.
Вера приходила в себя медленно, бессознательно оттягивая осознание себя в новой реальности. Её прежний мир остался за чертой начала войны, а нынешний не имел для неё никакого значения, потому что в нём не было главного — Матвея.
Ночью, когда комната освещалась неровным светом керосиновой лампы, Вера внезапно сумела раскрыть глаза:
— Пить.
Около её губ оказался стакан, и она жадно выпила его до половины.
— Температура спа ла, — сказала Марфа Афиногеновна и потрогала Верин лоб тыльной стороной ладони. — Ты вся в испарине. Слава Тебе Господи!
Она перекрестилась на иконы в углу. В полутьме комнаты Вера видела гладкую причёску, бледное лицо и шрам наискосок подбородка.
— Ко мне приходил друг Матвея, с фронта. — Вера приподнялась на подушках. — Он принёс мне его письмо и сказал… — Она замолчала, потому что не хватало сил даже мысленно повторить тот разговор.
Марфа Афиногеновна взяла её за руку и стиснула пальцы, давая знать, что они вместе.
"— Он сказал, — голос Веры упал до шёпота, — сказал, что они обменялись письмами и договорились: кто останется в живых, тот передаст письмо родным. Вы понимаете, тётя Марфа? — Она назвала Марфу Афиногеновну так, как называл её Матвей, потому что именно так сейчас было важно и правильно. — Понимаете? Он сказал, что в окоп, где был Матвей, попал снаряд, а затем позиции заняли немцы, поэтому наши даже не смогли похоронить павших. Потом фронт развалился, объявили перемирие, и друг несколько месяцев добирался до Петрограда из Галиции.
Она вспомнила худого, измождённого мужчину с трясущейся головой и невнятной речью.
Вера взглянула на Марфу Афиногеновну:
— Тётя Марфа, возьмите письмо из моего саквояжа. Прочтите. Матвей написал, что если с ним что-то случится, то я должна поехать к вам и остаться рядом. Я так и сделала.
