В уездном городе Успенск в далеком 1875 году, наступает таинственный шепот времени и грустные тенденции. Купец Афиноген Порфирьевич Беловодов несёт с собой печаль века и мудрость веков. Разгадывать загадки судьбы — его жизнь, словно манит в невиданные звёзды.
Матвейка с уважением посмотрел на баул и подумал: а вдруг там лежат не документы, а золото? Вон какой барин богатый, за козёнку четвертной заплатил! Маманя обещалась на эти деньги их приодеть, как только в город приедут. При мысли о городе у Матвейки аж дух занялся. Привстав со скамьи, он вытянул шею и стал смотреть вперёд, боясь пропустить начало города. Но пролётка ехала мимо деревень, пустошей, лесов и полей, пока дядька Влас не остановил лошадь у аккуратного домика почтовой станции за крепим каменным забором.
— Доставил к месту, как уговаривались, — сказал барину дядька Влас и почесал огромную чёрную бородищу чуть не по пояс."
"Дальше поехали в почтовой карете, но перед этим зашли в избу почтовой станции, и барин купил всем по тарелке наваристых щей с мясом и по кружке розоватого киселя, густого и вкусного. Быстроглазая девка в синем сарафане подала еду не в единой миске на всю семью, как принято в деревнях, а каждому на своей тарелке!
Рядом за длинным столом сидели два мужика в армяках и широких ямщицких кушаках, обернутых вокруг талии.
Чудно! Хлеба можно было брать вдоволь. Сперва Матвейка стеснялся, но, когда господин Куделин подмигнул ему и приказал есть от пуза, Матвейка схватил с оловянного блюда сразу два куска ситного, а третий припрятал за пазуху на чёрный день.
С каждой минуткой поездка становилась всё интереснее и интереснее, вытесняя прочь недобрые ожидания, а когда господин поверенный пообещал, что дальше поедут на поезде, Матвейкина душа чуть не выпрыгнула наружу от любопытства.
Город он всё-таки проспал. Проснулся, лишь когда копыта почтовых лошадей застучали по булыжной мостовой, словно забарабанил дождь по крыше. Он поднял голову с материнских колен и распахнул глаза.
— Где мы, маманя?
— В городе, — ответил вместо матери Платон Александрович. — Сейчас поедем в гостиницу, переночуем, а завтра днём на вокзал.
В гостинице их ослепил яркий свет золочёных ламп на высоких ножках. Разинув рот, Матвейка смотрел на мягкие кресла вокруг низкого стола, что богато отливали густо-малиновым бархатом. Такое платье даже жена лавочника не на шивала! В углу на задних лапах стоял настоящий медведь, только неживой, с круглым подносом в огромных лапах. Из полуоткрытой двери сбоку залы доносился звон посуды и слышался мягкий женский смех.
