Вышла выносить мусор на дачный участок, и что-то тревожило. Звуки ребенка отдалялись, зато резкий громкий плач все яснее донесся к контейнерам. Бросив два больших пакета, обернулась — улица была пустынна как во сне.
«Все чудесатее и чудесатее», — мысленно процитировала я героиню Льюиса Кэролла. Гипнотизеры, феи, крылатые люди. Как принять то, что все это давно соседствует с совершенно обыденным и привычным мне миром?
Я прошла в кабинет. Он был абсолютно обычным. Стол, за которым сидел мужчина в белом халате, кушетка, пеленальный столик, весы, какая-то подставка с приклеенной измерительной лентой. Разве что в углу стояла какая-то непонятная коробка с занавесочкой, напоминавшая детский кукольный театр.
Доктор сухо поздоровался, поправив большие круглые очки, сползшие на нос.
Прокурор отошел к стене, чтобы не мешать, а вокруг меня с малышом сразу же засуетилась медсестра. Показала куда положить, помогла раздеть.
Затем ребенка взвесили, узнали рост, широкой лентой померили ему обхват головы, животика. Доктор, поднявшись с места, внимательно послушал ребенка.
Если бы не виденное мной в коридоре, я бы и подумать не могла, что эта клиника чем-то отличается от других в нашем городе.
— Замечательный малыш, как записать его в карту? — улыбаясь, спросила медсестра.
Меня же вопрос загнал в тупик. Я ведь так и не выбрала имя ребенку. Но на помощь неожиданно пришел доктор.
— До сих пор не придумали имя? Назовите в честь меня, — полушутливо фыркнул он.
К своему стыду, как зовут доктора, я тоже не знала, но, стрельнув глазами на золотистый бейджик на халате, увидела «Марк Александрович Брауде».
До этого имени я еще не дошла в своей книге со значениями, но, может быть, действительно уже стоит сделать выбор? Да и имя «Марк» мне нравилось своей звучностью.
— Хорошо, пусть так и будет, — согласилась я, удивив этим, кажется, всех присутствующих.
Затем малыша Марка уложили в ту самую странную коробочку с занавесками, доктор встал рядом, достал из кармана прибор, напоминающий большой калькулятор, и стал что-то щелкать на нем.
Спустя минуту из прибора вылезло нечто вроде чековой ленты.
— Это анализы, — пояснила медсестра, видя мое удивление.
Однако, как же удобно и быстро!
Марк Александрович, тем временим, удивленно поднял брови.
— Вы говорили, что ребенок неродной для пациентки? — повернулся он к гарпию.
— Что-то не так? — встревожилась я, поднимаясь со стула, на котором сидела до этого.
— Между матерью и ребенком формируется особая связь, которая первые полгода жизни младенца служит своеобразной защитой, — медленно проговорил врач. — Никогда не видел, чтобы эта защита формировалась у приемных детей.
