Ветеран Великой Отечественной войны неожиданно оказывается в 1730-х годах на палубе русского фрегата. Когда французские корабли угрожают честь флота, герой поднимает восстание против приказа о сдаче. Его боевой дух и воля к победе переносят русскую славу сквозь века истории.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Крым наш!»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Ветеран Великой Отечественной войны неожиданно оказывается в 1730-х годах на палубе русского фрегата. Когда французские корабли угрожают честь флота, герой поднимает восстание против приказа о сдаче. Его боевой дух и воля к победе переносят русскую славу сквозь века истории.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Ветеран Великой Отечественной войны неожиданно оказывается в 1730-х годах на палубе русского фрегата. Когда французские корабли угрожают честь флота, герой поднимает восстание против приказа о сдаче. Его боевой дух и воля к победе переносят русскую славу сквозь века истории.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Относительно залпа ближней картечи, ядра наносят меньший урон. Но когда начинаешь бить врага практически за версту, то имеешь возможность перезаряжаться и на дальнюю картечь, и потом на ближнюю, — это большое преимущество.
И как Леонтьев решился выдвинуть вперед артиллерию? Новатор, ити его мать. На самом деле, одобряю.
Те ядра, что долетали до плотной лавины крымских всадников, сражали не одного воина, а разносили по два, по три, порой, и четвёртого всадника задевало. Конечно, чаще гибли лошади, но такова статистика. Правда, не так уж и сладко приходится всаднику, если он падает со сраженного коня, или на него самого заваливается лошадь. Так что в некоторых местах образовывалась толчея, мешавшая крымским воинам полноценно заходить на атаку.
Мой батальон, переданные мне преображенцы, а также более чем тысячный отряд башкир — все мы стояли в стороне и только лишь наблюдали за разворачивающимся сражением. Складывалось такое впечатление, что генерал-лейтенант Леонтьев показывает мне мастер-класс. Ну или я слишком преувеличиваю наше с ним недопонимание и вражду.
А глядя на то, как действуют русские воины в этом сражении, я даже был готов пересмотреть своё отношение к генерал-лейтенанту. Вот только при одном условии — он тоже должен признать свою неправоту. Следовательно, примириться нам с ним будет крайне сложно. Думаю, что и невозможно. Слишком самовлюбленным был Леонтьев.
Между тем на поле продолжалось сущее избиение крымско-татарской конницы.
— Бах-бах-бах! — артиллеристы начали отрабатывать дальней картечью.
И вот теперь началось сущее «мясо». Как будто бы смерть махнула своей косой и проделала просеку, раскидывая по сторонам человеческие тела. Да не только человеческие. Ещё больше, наверное, страдали кони. Вот даже, имея возможность почти полностью спрятаться за своего скакуна, воины всё равно не спасались.
Глядя на поле боя, можно было бы и вовсе усомниться в наличии разума у наших противников. Они же умирали, просто гибли сотнями. Может, и имели шанс приблизиться, но очевидно, что очень малый.
Глупо? Но это не совсем так. Просто мы заставляем врага действовать опрометчиво.
Несмотря на то, что крепость Перекоп — это, в основном, огромные, длинные, до десяти километров вал и ров — не так-то и много места там имеется, чтобы расположить большой гарнизон. Да еще и озеро, топкие болота. Такая география играет не только на пользу обороне, но ограничивают возможности защищавшихся. Нет возможности иметь тут большие контингенты. Так что приходится давать бой или сильно оттягиваться южнее Перекопа. А это уже «сердце» ханства.
А взять периметр рва — как насытишь её воинами? Тут, скорее, нужна артиллерия, что сконцентрировалась в двух крепостях Перекопа, нужна пехота. А у крымцев таковой почти и нет.
