В мирном конце света, где Москва находит себя в тени Казанского озера, разгорается буря перемен. Грянет гремящий крик прогресса, когда Россия подстерегают неизбежные потоки истории и непредсказуемые ветра будущего. Москвичи обозревают переломный момент с надеждой и тревогой - они готовы на всё, чтобы выжить и стать центром новой эры....
И внешнего сходства, разве что помимо высокого роста, с первым русским императором у Ломоносова и нет.
Я и раньше, в прошлой жизни, весьма скептически относился к различного рода заявлениям, что якобы Пётр Алексеевич имел внебрачных детей. Наиболее ярким примером являлся Пётр Александрович Румянцев, которому предписывалось прямое родство с первым русским императором.
Конечно, о любвеобильности Петра Великого не беспочвенно ходят легенды — к чему мне выгораживать пусть даже и великого правителя от чего-то столь очевидного.
Вот только Михаил Васильевич появился на научном небосклоне Российской империи в иной реальности лишь только благодаря протекции Ивана Ивановича Шувалова, фаворита Елизаветы Петровны. А до момента, когда любимец русской императрицы заприметил Ломоносова, учёный был лишь в общем потоке подающих надежду. При этом, Иван Шувалов рассмотрел в Ломоносове великого человека, и оказался правым.
Вот я и озаботился тем, чтобы раньше начать раскрывать потенциал Михаила Васильевича. Более того, мне-то он нужен был и как проводник научных открытий, которые уж очень хотелось, чтобы были русскими, несмотря на то, что в реальности были сделаны иностранцами."
"Если где-то меня ещё немного гложет совесть, что я присваиваю себе чужие творения из будущего, например, стихи. То относительно научных открытий — никаких сомнений и мук совести.
Вот и будет некоторая альтернатива Академии наук.ю В РТПО научные знания будут более практичными, действительно поставленные на пользу экономического роста Российской империи.
— Михаил Васильевич, я узнал о вас… о том, как вы в поисках научных знаний преодолели большие расстояния.
Для меня Ломоносов — это намного больше, чем общение с герцогом Бироном или даже с императрицей. Я старался не показывать Михаилу Васильевичу, какой трепет меня охватывает в этот самый момент от нашего с ним разговора. Он не поймёт.
Ведь пока Ломоносов — один из многих.
