В кабинете полковника Тарасова напряжение росло с каждой минутой: восемь человек из оккупированного Перекопа столпились вокруг него, ждя слово. Сообщение о том, что перекопские укрепления были пробиты противником, привело к панике среди военных. Полковник Тарасов с оттенком холодной уверенности подтвердил噩耗，气氛瞬间凝重起来。...
– Какой я партизан? Я игрок. Я и при советской власти играл, и вот сейчас…
– Ты врешь! – офицер встал из-за стола и подошел к Никите почти вплотную. – Ты молодой человек, а значит, партизан! Все молодые люди партизаны.
– Не все… – испуганно возразил Филиппов. – Есть и другие… всякие есть.
– Почему ты не на войне? – резко спросил офицер. – Все молодые люди – на войне. Я – молодой человек, и я на войне. А ты? Я не верю молодым людям, которые не на войне! Мы тебя расстреляем!
Никита ощутил, что у него пересохло во рту.
– Ну, так зачем же? – прохрипел он. – Можно договориться…
– Договориться о чем? – напористо спросил офицер.
– О разном… – почти умоляюще произнес Никита. – Мало ли… От живого человека пользы больше, чем от мертвого.
– Что ты умеешь? – все так же напористо спросил офицер. – Что ты можешь сделать для Германии?
– Например, что-нибудь подсказать, – сказал Никита. – Подслушать, подсмотреть… Разные люди живут в городе. И говорят они разное. Вот…
– Значит, хочешь жить? – глаза у офицера стали уже откровенно насмешливыми.
– Так кто же не хочет? – заискивающе произнес Филиппов. – Все хотят…
– Ты – преступник! – ткнул пальцем в Никиту офицер. – Ты нарушил законы немецкой власти! Тебя арестовали! Немецкая власть поступает с преступниками строго! Ты заслужил расстрела! А вот жизнь – надо еще заслужить. Ты меня понял?
– Так я постараюсь, – закивал Никита. – Если надо для дела, то почему бы и нет? Вы только скажите, что мне делать.
Офицер ничего на это не ответил, он отвернулся к окну и какое-то время молча смотрел сквозь оконные стекла, качаясь взад-вперед как игрушечный болванчик.
– В городе есть партизаны, подпольщики и диверсанты, – сказал он. – Ты знаешь об этом?
– Нет, – испуганно ответил Никита, – не знаю… Я – играю в бильярд… Я игрок. Зачем мне партизаны и диверсанты? Но если вам надо, то я узнаю!
Офицер опять помолчал, затем подошел к двери, открыл ее и сказал несколько слов по-немецки.
"– Так это… – испуганно произнес Никита, умоляюще глядя на офицера. – Куда же теперь? Мы договорились или не договорились?
Офицер ничего не ответил, он даже не взглянул на Филиппова. Солдат тронул Никиту за плечо, и тот с замершим сердцем шагнул через порог. Куда его сейчас поведут? Неужто расстреляют? Неужели он не убедил офицера в своей готовности сотрудничать с немецкой властью?
Его отвели обратно в сарай.
