В так называемой ‘тёщиной комнате’, глухом, довольно обширном закутке-кладовке, на полках до потолка располагалось бабкино богатство: пакеты с мукой и вермишелью, с сахаром и солью, трёхлитровые банки с различными крупами, виднелись синенькие банки со сгущёнкой, рядами стояли стеклянные банки с домашней консервацией: огурцы, огурцы-помидоры, кабачки, перец, квашеная капуста, компоты... Компоты. Компоты! Бесцельно мотавшийся по бабкиным закромам луч фонарика пробежал по ряду банок с компотами, осветил ещё какие-то коробки и пакеты на полках, – и вновь вернулся к компотам. Оп-па... Вишнёвый. Вишнёвый компот... В голове тут же всплыла огромная клякса тёмно-красной душистой жидкости на асфальте рядом с телом умирающего Устоса, осколки банки и россыпь компотной вишни... Олег толкнул локтём брата и вновь посветил на ряд банок с компотами. – Да заметил я... – вполголоса отозвался тот. Они оба повернулись и посмотрели на сухонькую старушку-воробушка уже с новым выражением. – Ольга Ивановна, а это у вас что?..- посветил Олег на три здоровенных, по грудь взрослого мужчины, белых полипропиленовых тканых мешка, набитых чем-то. – А сухари, милок, – отозвалась бабулька, – Сухари. Я ить исчо Войну помню. Чо не доем – на окно, на подоконник. Высушу, потом в духовке обжарю – и в мешок. Вот и набралось. Не выбрасывать же – хлеб-та?.. Скотины нету, да и не дело это – скотину хлебом кормить... – А вода? Вода, бабушка? А ну как отключат воду совсем?? – вмешался Толик. Бабулька тут же переключила внимание и на него, цопнула его за рукав и повела в другую комнату, служившую старушке спальней. Там, под старинной металлической решётчатой кроватью ‘с шишечками’, исключительно аккуратно заправленной синим покрывалом и увенчанной горкой подушек под кружевной накидкой, показала шеренги пластиковых пятилитровых баклажек с водой, – все помятые, разноцветные и разномастные, но все по горлышко заполнены водой. – Вот! – наивно похвасталась старушка, – И в ванной-та есчо два раза по столька! По всей стене. И не протухнет! Я, когда воду-та набираю, туда серебряный освячёный крестик на серебряной жа цепочке опускаю. На полчаса. И не тухнет – хоть год будет стоять, хоть два! Потому как – освячоный крестик-та! – Угу, – буркнул под нос Олег, переглянувшись опять с Толиком, – И ещё потому что хлорированная, и ионы серебра работают как природный антисептик. А так – конечно, за счёт святости... – Ну?.. – вопросила Ольга Ивановна, когда осмотр закончился, – Убедилися? Воды я немного пью, я всё больше её на кашки расходую. Газа у меня на два года хватит... – Зима... – заикнулся было Толик. Бабкины запасы произвели на него впечатление. – А чё зима, милок? Батареи топить не будуть? Знамо дело, – не будуть. А я вот тута, на кухне, утеплюся, укутаюся, и перезимую.